Война, мятежи, этническая чистка и голод. Выдержки из книги Марко Буттино "Революция наоборот"

Беженцы в Китае

Поток беженцев стал массовым с середины сентября и продолжался до тех пор, пока выпавший снег не перекрыл дороги в Китай.

Целыми аулами люди пересекали границы, ведя с собой скот и захваченных русских пленников — женщин и детей. Большая часть скота пропала на перевалах, затем, в Китае, чтобы выжить, беженцы вынуждены были продать свое имущество, часто даже женщин и детей.

Район Синьцзяня, где киргизы искали убежища, был им хорошо знаком, некоторые аулы давно привыкли водить сюда свои стада; дунгане и таранчи тоже знали эти места, так как многие из них жили здесь сорок лет назад. И те и другие, однако, столкнулись с враждебным приемом.

Первыми в середине августа прибыли дунгане. Китайские власти не были готовы к такому бегству на свою территорию и не задумывались, принимать беженцев или нет, тем более что большинство из них были китайскими подданными, работавшими на опиумных плантациях под Пржевальском. Китайцы предпочли избегать любых контактов с беженцами, ограничившись усилением военного контингента в этой зоне. Беженцы обосновались в районе оазиса Уч-Турфан, граничившего с Пржевальским уездом.

Многочисленные таранчи прибыли в города и села долины реки Или. Русские власти вступили в переговоры с их аксакалами и другими влиятельными персонами и смогли уговорить их вернуться в русский Туркестан. Многие двинулись в обратный путь, но сразу за границей их ожидали вооруженные колонисты, и таранчи были вынуждены бежать обратно в Китай. Вместе с ними от колонистов спаслись и множество киргизских кибиток. В целом этот поток беженцев насчитывал более 5000 человек, гнавших также и скот. Они попытались осесть в долине, где обитали калмыки, но последние защищали свои пастбища от новоприбывших и по договоренности с китайскими властями прогнали беженцев прочь. Было очевидно, что местное население не было расположено делить свои земли с тысячами беженцев. И если их и принимали, это делалось только с целью взять за оказанное гостеприимство имущество, женщин и детей — все, что беженцы имели.

После первоначального периода нерешительности русские власти принялись активно препятствовать проходу мятежников в Китай; китайские власти делали то же, но в более мягкой форме. Началось совместное контролирование границы, на проходах выставлялись

смешанные посты из казаков и китайских солдат. Тем не менее блокировать все пути в Китай оказалось невозможным. По мнению русской стороны, китайские власти на деле занимали нечеткую позицию в отношении киргизских беженцев и располагали недостаточным количеством солдат, чтобы остановить их поток.

В Кашгаре местный даоинь (представитель власти) по своей инициативе отдал приказ бекам принять самые жесткие меры к тому, чтобы ни одного российского подданного не оставалось в китайских границах. В результате этого часть киргизов, недавно прибывших в район Кашгара, вынуждены были предпринять обратный поход.

Из истории некоторых аулов Нарынского уезда мы знаем, что беженцы вернулись в эту область. На их родных территориях восстание не достигло такого размаха, как в Пржевальске или Пишпеке, поэтому они понесли меньший ущерб. Похоже, что они в основном бежали, боясь других киргизов, которые заставляли их принять участие в мятежных действиях и в качестве меры воздействия лишали скота.

По пути бегства их преследовали казаки. Есть свидетельство, что вдоль караванного тракта между Джиль-Арыком и Нарыном каждые 12 верст стоял казачий пост. Всех киргизов останавливали и не пропускали дальше, пока те не платили деньги. Ночами казаки рыскали по окрестностям в поисках киргизов, грабили их и уводили овец.

Многое имущество, отнятое у беженцев солдатами, продавалось потом русским. Преодолев эти проявления насилия, беженцы двигались дальше без особых сложностей, так как перевалы были не такими уж тяжелыми для прохода стад. Таким образом аулы сохранили бoльшую часть своего скота.

Несмотря на враждебное отношение китайских властей, киргизские беженцы попросили оставить их на китайской территории, пока Россия не даст гарантий, что в Туркестане их не ждет наказание им вернут все земли. В ответ прибыли китайские военные отряды, чтобы выслать беженцев в Семиречье. Такая же ситуация сложилась в соседней Аксунской области: местные власти обратились за помощью к армии, чтобы изгнать обратно в Россию около 30 000

киргизских беженцев. С наступлением зимы аулы, двинувшиеся уже в обратный путь, получили, однако, разрешение остаться на китайской территории до оттепели, поскольку снег и отсутствие корма препятствовали движению людей и скота.

Тем временем русские власти обратили внимание на регион, где сконцентрировалась основная часть беженцев, на Уч-Турфанскую область. Драгоман русского консульства в Кашгаре Стефанович прибыл в область и донес до даоиня: русское правительство недовольно тем, что мятежники были пущены в Китай. Существуют соглашения между двумя странами, которые не позволяют Китаю принимать беженцев, напомнил драгоман, и Россия будет рассматривать предоставление беженцам пастбищ и их признание китайскими подданными как враждебное по отношению к ней действие.

Несколько дней китайские власти делали вид, будто принимают русские требования, и направили солдат на перевал Бедель, основной путь между Пржевальском и Уч-Турфанской областью, а также на другие пути, по которым могли проникать киргизы. Но стоило драгоману вернуться в Кашгар, как охрана была снята и киргизы возобновили свое массовое движение в Китай. Императорская миссия, посланная в Пекин, поставила напрямую перед высшими представителями китайской власти вопрос о беженцах. Давление со стороны России позволило добиться лояльности Уч-Турфанского даоиня, сопровождавшего Стефановича на переговорах с представителями тысячи дунган, находящихся в области. Даоинь также способствовал изгнанию беженцев, послав солдат и обязав принять меры главу области и местных беков, которые до этого были снисходительны к киргизам и принимали от них «как подарки» большие суммы денег.

Положение киргизов, на которых были направлены эти враждебные проявления внимания, было ужасным. Они прибыли месяцем позже дунган, их было огромное количество, более 100 000 беженцев из Джаркентского и Пишпекского уездов. Чтобы добраться до Китая, они преодолели трудные горные перевалы, их преследовали русские войска, пока они медленно продвигались со своими стадами, нагруженные добром, впопыхах собранным при бегстве.

По свидетельству человека, проделавшего тот же путь по Бедельскому перевалу летом 1918 года, на протяжении примерно 300 верст лежали скелеты животных и тела людей, погибших во время бегства и не похороненных. В начале 1917 года командование казачьего войска в Семиречье оценило потери киргизов следующим образом: они потеряли все поголовье коров, осталось около десятой части лошадей, четверть овец, около половины верблюдов; но и оставшиеся животные не имели корма и были настолько истощены, что вряд ли дожили бы до весны, до новых кормов. Киргизы потеряли практически все поголовье скота, включая и тот скот, что они отняли у русских во время мятежа. Обедневшие и лишенные возможности продолжать кочевье, киргизские беженцы были вынуждены продавать даже предметы первой необходимости — кошмы (накидки из овечьей шерсти), кастрюли, чайники, седла, конскую упряжь и т.п. Базар Уч-Турфана был переполнен этим имуществом. Трудности усугублялись тем, что в Китае стоимость предметов первой необходимости была существенно выше, чем в Семиречье. Среди голодающих беженцев распространились эпидемия тифа, заболевание цингой.

Чтобы избавиться от лишних голодных ртов, несчастные оставляли по дороге своих маленьких детей, часто продавали мальчиков и девочек китайцам, в том числе и представителям местной администрации. Ситуация усугублялась тем, что было нелегко найти работу, даже на полях — отсюда всегда избыток работников отправляли на заработки в Россию.

Русское консульство в Кашгаре удовлетворилось готовностью китайцев к поддержке репрессивных действий против беженцев, оно превозносило роль собственного драгомана. В одной из консульских нот говорилось, что миссия Стефановича закончилась полным успехом и бoльшая часть киргизов и дунган вернулись в Туркестан, потому что китайские власти поняли: Россия не допустит, чтобы целые села и аулы перебирались в Китай.

Декларируемый успех русских властей в склонении китайцев к сотрудничеству на самом деле объясняется тем, что администрация Синьцзяня сама хотела избавиться от беженцев и желала, чтобы Россия их забрала обратно. Несмотря на согласованную волю двух правительств, большинство беженцев так и остались за границей. Как мы увидим в дальнейшем, об их возвращении еще долго будут идти споры, а умиротворение Семиречья будет зависеть от их судьбы.

Еще одна проблема оставалась крайне болезненной для властей Туркестана — русские, уведенные в Китай в качестве пленников. Известно было, что их много, в основом женщины и дети, и что десятки пленников убили киргизы во время бегства. Некоторых пленников возвратили китайским властям. Другие, вероятно, были проданы китайским подданым. Никто не мог, однако, выяснить ни числа выживших, ни их местонахождения.

Потери среди населения и материальный ущерб

В феврале 1917 года Куропаткин сообщал, что во всем Семиречье среди русского населения погибли 2325 человек, пропавших без вести — 1384. Самым пострадавшим внутри области, как мы знаем, был Пржевальский уезд, где мятежники убили 2179 человек и еще 1299 пропали без вести. В прочих областях Туркестана во время восстания пострадали очень немногие русские, кроме Джизакского уезда, где 83 человека были убиты и 70 пропали без вести — в основном угнанные кочевниками женщины и дети. Итоговые данные позже губернатор Семиречья скорректировал в сторону понижения. В октябре он докладывал о 1905 убитых и 1105 пропавших без вести.

В любом случае, по числу человеческих жизней восстание стоило русским больше, чем все завоевание Туркестана (потери тогда, с 1860 по 1881 год, составили 2376 человек).

Среди солдат в отрядах, участвовавших в карательных действиях против мятежников, было около 270 жертв на весь край, из них 170 пришлись на Семиречье. Эта цифра удивительным образом низка, особенно для Семиреченской области, если принимать во внимание масштабы репрессий и насилия против мусульманского населения.

Другая показательная цифра — это число жертв среди работников администрации. Нападения на присутственные места, пожары и насилие со стороны повстанцев, о которых говорилось во всех официальных донесениях, повлекли не более сотни жертв среди администрации по всему краю, и в основном это были мусульмане, занимавшие должности на местах. Из них 34 приходятся на Фергану и только две на Семиречье: там, где связи между русскими и мусульманскими посредниками представляются крепче, где лучше было налажено сотрудничество — там оказалось и больше жертв.

Чтобы подсчитать потери и ущерб, понесенные русским населением в Семиречье, были созданы комитеты на уровне уездов с задачей провести всю необходимую работу на местах. В докладе губернатора области, составленном в марте 1917 года, приводятся результаты, еще не полные, проведенных расследований. Несмотря на то, что многие колонисты были мобилизованы, площади возделываемой русскими земли уменьшили не сильно, на 1,5%. Всего шла речь о 591 десятине возделанной земли. Однако из-за восстания урожай собирался только с 502 десятин. Таким образом, пропал урожай с 15% возделанной земли. Причины пропажи были в том, что перемещающиеся кочевники уничтожили часть полей, а также в том, что крестьяне не могли продолжать полевые работы, пока ситуация оставалась опасной. В общей сложности, докладывал губернатор, объем производства зерна гарантировал удовлетворение местного спроса и позволял экспортировать из области 1,7 миллиона пудов.

Излишки зерна уменьшились значительным образом, в предыдущий год их было 10,3 миллиона пудов, и это падение означало резкое сокращение поставок в другие области. Чуть позже мы оценим драматические последствия этого уменьшения производства объемов зерновых.

Поголовье скота колонистов также значительно уменьшилось.

Выходило, что 90% животных угнано кочевниками, к тому же более 5000 жилищ в 93 селениях разрушено. Общий объем ущерба был внушительным, даже если масштабы, вероятно, и были раздуты, поскольку сообщения о понесенных убытках сопровождались выражением надежды на возмещение ущерба государством. Администрация Семиречья, действительно, поспешила оказать помощь русским, признанным жертвами мятежа. В первую очередь получали помощь

русские, переехавшие в Пржевальск: продукты питания, одежду, финансирование — подъемные на постройку дома, на начало полевых работ, возобновление коммерции, ремонт почтовых дорог.

Потери, понесенные мусульманским населением, значительно превосходили потери русских. Данные, которыми мы располагаем, имеют, однако, фрагментарный и противоречивый характер, поскольку администрация не вела подробного учета жертв. Впрочем, это было бы и сложно сделать, так как кочевники были разбросаны, часть скрылась в горных труднодоступных убежищах, часть бежала в Китай. Кроме того, часто достоверную информацию невозможно было получить в том числе и потому, что мусульмане тайно хоронили своих погибших и прятали раненых, чтобы не оставлять следов собственной причастности к восстанию.

Число жертв среди оседлого населения вообще не установлено.

Семиречье было областью, где резня кочевого населения приняла особо крупные масштабы. Численность потерь населения можно оценить между максимальной цифрой в 270 000 человек и минимальной в 150 000 человек. Нижняя оценка, возможно, не включает беженцев. Верхняя оценка соответствует 30% всего кочевого населения области и приводит к заключению, что она включает как жертв насилия со стороны колонистов, так и бежавших в Китай. Вероятно, эти две цифры приблизительно равны. В Джаркентском и Пржевальском уездах, где потери населения были максимальны, исчезло три четверти кибиток.

Скотоводство потерпело катастрофический ущерб по причине массовой гибели скота от рук колонистов и в результате того, что традиционные кочевые пути и пастбища потеряли пригодность. Ситуация усугубилась, когда кочевники начали возвращаться на свои брошенные земли из Китая и обнаружили бoльшую часть зимовок разрушенной, а поля разоренными. Но стояла уже поздняя осень, вскорости выпал снег, и было трудно собрать даже то небольшое количество зерна, которое оставалось. Урон киргизской экономике оценивается в 56% поголовья скота и 57% культивируемой земли В Пржевальском уезде поголовье скота, составлявшее до восстания более двух миллионов голов, было полностью уничтожено или расхищено колонистами. В других уездах оставалось меньше трети из ранее насчитывавшихся шести миллионов голов скота. В таких условиях большая часть аулов не смогла бы продолжать кочевой образ жизни. Лишенные помощи и изгнанные со своих территорий, киргизские племена, казалось, были приговорены судьбой к превращению в полуголодный рассеянный народ.

Интерпретация восстания

Вспышки насилия летом 1916 года показали России, что колониальный режим Средней Азии находится в тяжелом кризисе и вернуть регион к мирному состоянию будет довольно сложно, если не изменить политику и не обратить внимания на потребности местного населения. Проблема состояла, однако, в том, что империя была не в состоянии изменить курс — война забирала все ресурсы и людей.

В Петрограде считали, что колония должна поставлять ресурсы, а не требовать их.

В сложившейся ситуации Куропаткин не видел никакой альтернативы применению силы, но при этом понимал, что держать в регионе многочисленные военные подразделения невозможно. По окончании чрезвычайной ситуации русские вновь рисковали оказаться беззащитным, и, чтобы этого избежать, утверждал генерал, «необходимо срочно вооружить население».

С восстановлением порядка в колонии назрела необходимость осмыслить произошедшее, ответить на некоторые фундаментальные вопросы. Конфликт возник спонтанно или был спланирован?

Если спланирован, то кем? Как объяснить диспропорцию между уровнями насилия мятежников, жертвами которых стали десятки людей, и русских, которые уничтожили тысячи?

Нам представляется несомненным, что восстание кочевников было подготовлено. Мы не знаем, велись ли в преддверии восстания переговоры и имелись ли договоренности между аулами или племенными кланами, но самоорганизация, которую продемонстрировали повстанцы, их отличительные знаки и знамена, вооружение указывают на то, что их действия не были стихийными. Да и Куропаткин настаивал на этой природе восстания. Судя по докладу одного из полицейских чинов, в Пржевальском уезде первые признаки подготовки были отмечены за месяц до начала мятежа — когда киргизы принялись закупать и подковывать лошадей, собирать продукты, когда пошли слухи о том, что они готовят копья. В конце июля киргизы, работавшие у русских, стали уходить, пользуясь любыми предлогами.

Не единожды они предупреждали русских о предстоящих беспорядках. Затем киргизы, подпадающие по возрасту под мобилизацию, скрылись в горах, в то время как дунгане Мариинского уезда начали пересекать китайскую границу.

Выясняется также, что и русская армия, и русские колонисты тоже готовились к столкновению. Губернатор Семиречья докладывал, что предвидел возможные волнения и затребовал у Ташкента военную помощь еще в июле, получил значительное военное подкрепление и разместил его на территории наиболее подходящим образом для вмешательства в случае беспорядков. Дружины колонистов, раздача оружия, прибытие казаков и отрядов действующей армии указывают на военную подготовку, в которой гражданские действовали бок о бок с солдатами.

Чтобы понять развитие конфликта, необходимо расследовать вопрос об оружии, находившемся в распоряжении колонистов. Выясняется, что в 1914 году во всем Туркестане для защиты поселенцев было около 30 000 ружей, из которых только около 4000 находились непосредственно у крестьян, а остальные хранились на оружейных складах. В декабре 1914-го поступило распоряжение все оружие хранить на складах, потому что войска испытывали нехватку вооружения для формирования новых пехотных подразделений.

В 1915 и 1916 годах, как объяснял Куропаткин, колониальная администрация нуждалась в оружии для отправки на фронт и реквизировала 18 000 ружей у русского населения края. Так что колонисты «были вынуждены безоружными пройти через беспорядки и мятежи в Семиречье». В начале 1916 года на складах находилось всего 13 800 стволов, из них в Семиречье — 7300. Из этих ружей 8000 находились практически в руках населения, хранясь на складах уездной администрации и в станицах, остальные 5800 принадлежали армии.

Вследствие мусульманского мятежа было роздано еще 8800 ружей (6000 в Семиречье): 2800 в 1916 году и 6000 в январе—марте 1917 года. Куропаткин признал факт раздачи этого оружия в этот период. Однако, по объяснению генерала, выдавалось только одно ружье на десять семей, гораздо меньше, чем требовали колонисты. Еще в начале февраля губернатор Семиречья сообщал, что располагает половиной необходимого оружия. Возможно, он успел получить еще много ружей в течение последнего месяца, оставшегося старому режиму.

Таким образом можно сделать вывод, что количество оружия, находящегося в распоряжении колонистов, значительно уменьшилось за время первых двух лет войны, а затем удвоилось после восстания и, особенно, в начале 1917 года. Число наличествующих мужчин изменялось соответственно: вначале была мобилизация, потом солдаты, уходя в запас, стали возвращаться.

Способность разбить мятежников, устроить им резню, изгнать с территории, уничтожить или присвоить их имущество — все это позволило некоторым сделать заключение, что восстание было осознанно спровоцировано колонистами, чтобы получить возможность полностью лишить кочевников собственности. Среди прочих этот тезис поддерживал Бройдо, русский офицер, с которым мы еще встретимся позже: первое время после Февральской революции он руководил рабоче-солдатским советом Ташкента.

Прямых доказательств в поддержку этой гипотезы не существует. Возможно, это преувеличение, но доля истины там содержится.

Действительно, вполне вероятно, что во многих населенных пунктах Семиречья русские воспользовались приказом о мобилизации на тыловые работы как поводом для окончательного сведения счетов с кочевниками. Однако в других районах, где восстание приняло особо жесткие формы, колонисты оказались плохо вооружены и беззащитны перед повстанцами. Представляется вероятным, что колонисты, хотя и ожидали мятежей, во многих селениях были застигнуты врасплох. Страх сделал русские общины более агрессивными. Тем временем вернулись солдаты и прибыло оружие. Таким образом, на волну насилия со стороны кочевников, которая длилась несколько дней, последовала ответная агрессия со стороны русских, продолжавшаяся два или три месяца и возобновившаяся (как мы увидим дальше) на следующий год. Нисколько не удивляет, что в официальных сообщениях говорится о том, что армия и колонисты осознанно стремились к уничтожению всего достояния кочевников. Так кого, чтобы достичь мира в регионе, следовало обуздать — кочевников или колонистов?

Имелись и другие интерпретации. Некоторые полагали, что губернатор Семиречья сознательно спровоцировал восстание, поскольку симпатизировал немцам, врагам России, и хотел ослабить

империю. Слухи об измене губернатора циркулировали тогда среди казаков и старых колонистов и отражали расхождения в оценке русскими чрезмерно жестоких методов репрессий, которые рассматривались как следствие заговора.

Ходили также настойчивые слухи о международном заговоре, направляемом Германией. Военному командованию Туркестана поступило донесение от секретных агентов империи, которое Куропаткин счел заслуживающим доверия. В нем сообщалось о том, что прибывшие в Афганистан немецкие и турецкие офицеры разгуливают в форме по улицам Кабула. Это свидетельствует, сообщали агенты, о готовности Афганистана развязать войну против России при поддержке турецкой армии. Семиреченское восстание явилось частью этого наступательного маневра и было организовано киргизскими агитаторами, которых поддерживал Китай по соглашению с Германией. План предусматривал блокаду киргизами Оренбургской железной дороги в то время, как афганцы и турки начали бы действия в Закаспии, перекрыв пути к Каспийскому морю. Таким образом русские Туркестана оказались бы изолированы и полностью уничтожены, за исключением женщин, которые достались бы мусульманам. В то же время в Ашхабаде, в Закаспии, говорили, что Тегеран будет оккупирован турецкой армией и что турецкое правительство послало эмиссара к туркменам-йомудам, чтобы поднять их на восстание против России. Йомуды должны будут присоединиться к турецким и персидским силам вдоль дороги Тегеран—Ашхабад. Агенты также сообщали, что еще в июне, до появления пресловутого приказа, некоторые влиятельные мусульмане Ташкента контактировали с афганским эмиром, призывая его вступить в войну против России. А через месяц, похоже, из Ташкента пошли сообщения в Бухару с известием о приближающемся мусульманском восстании.

Нет ничего невероятного в том, что в разгар войны в Средней Азии появляются турецкие и немецкие агенты, чтобы плести интриги против России; даже вполне вероятно, что восстание было воспринято ими с удовлетворением. Не похоже, однако, чтобы мусульманские повстанцы получали какую-то поддержку или оружие. Так что нельзя трактовать восстание как механическое следствие этих интриг и, следовательно, рассматривать агрессию против кочевников как часть идущей войны. Сообщения русских секретных агентов и циркулирующие слухи играли, впрочем, значительную роль в событиях 1916 года, поскольку содействовали убеждению армии в том, что назревает большая угроза всем русским, способствовали росту паники и подпитывали агрессивные настроения против мусульман.

Войска, таким образом, приготовились к столкновению, а колонисты воспользовались случаем продемонстрировать силу кочевникам. Происходящее указывало на поворот в политике по отношению к мусульманам и могло вызвать резонанс по всей империи. В политических кругах Петрограда, как следствие, возникли опасения по поводу экстремизма колонистов и поведения армии. В конце августа делегация Петроградской думы, находившаяся с визитом в Туркестане, посетила Фергану. Делегация состояла из председателя мусульманской фракции Думы и депутата-эсера, коим был Александр Керенский, будущий премьер-министр Временного правительства. Керенский принял предложение участвовать в делегации в том числе и потому, что, будучи родом из Ташкента, учился там и судьбы колонии были ему небезразличны. В Андижане делегаты отправились в мечеть Джами, где состоялась встреча. Во внутреннем дворике мечети, где собралась группа мусульман, был расстелен большой ковер, поставлены два кресла для почетных гостей и стулья для их свиты. Дюжина влиятельных в городе человек села на ковер, остальные человек 200 стояли вокруг. В начале встречи возникла некоторая напряженность, и Керенский вмешался, заставив уйти двух мусульман из местной администрации, вероятно, непопулярных вследствие их действий по реализации приказа о мобилизации. Дискуссия касалась именно этого приказа, и все согласились с тем, что его следует трактовать как добровольный набор, а не обязательную реквизицию.

Вернувшись в столицу, Керенский выступил с крайне критическим докладом в Думе. Он сообщил, что посетил разные районы Туркестана и обнаружил такую разруху, какой не найдешь даже в местах военных действий; он привел в пример Джизак, полностью разрушенный, и утверждал, что русская карательная экспедиция действовала с чрезмерной жестокостью, уничтожая мужчин, женщин и детей.

В то время как среди политиков-демократов появились опасения по поводу событий в Туркестане, в самом крае генерал Куропаткин с решимостью продолжал свое дело и докладывал царю о достигнутых успехах. Для России итоги не представлялись негативными, несмотря на восстание. В докладе губернатора, составленном в феврале 1917 года, сообщалось, что мобилизация рабочих идет «в полном порядке» и достигла уже 120 000 человек, из которых 110 000 были отправлены в Россию, а 10 000 остались в Туркестане на железнодорожных работах (вероятно, их использовали на реконструкции многочисленных отрезков железной дороги, пострадавших во время восстания) и на военных заводах. Куропаткин намеревался рекрутировать еще 80 000 человек к концу мая.

Что же касается имущества, приобретенного государством по им же установленным ценам или реквизированного, список был очень большим: 70 000 лошадей, 13 000 верблюдов, 13 000 юрт, огромные объемы мяса и рыбы. Генерал все же признавал, что край был доведен до тяжелого кризиса, и утверждал, что «для гарантии спокойствия Туркестанского края» необходима поставка зерна из России, хотя бы 20 миллионов пудов. Что, впрочем, было уже невозможно.