Война, мятежи, этническая чистка и голод. Выдержки из книги Марко Буттино "Революция наоборот"

Теперь, представляя себе местность и население, мы можем заняться изучением процесса, приведшего к падению всего колониального порядка. События, давшие толчок к нарушению равновесий, выстраивавшихся на наших глазах, произошли далеко от Туркестана. Именно изменение политики Петрограда во время Первой мировой войны привело к критической ситуации в колонии. Разумеется, правительство не отдавало себе отчета в тяжелых последствиях собственной политики: война сместила все внимание далеко от колонии, и любые соображения относительно локальных интересов и политической выгоды отступали на второй план по сравнению с военными нуждами России.

Попробуем реконструировать динамику падения колониального порядка, которое происходило во время Первой мировой, когда институции Империи были еще вполне в силе. Кризис продолжится в 1917 году, когда крах имперского режима сломает государственные институты, что затронет также и колонию, приведя к дальнейшим конфликтам. В первой фазе кризиса, являющемся объектом рассмотрения в этой главе, мы будем наблюдать мятежи и их подавление, увидим проявляющиеся очертания неурожая, вызванного действиями России. Период это длился около четырех лет и имел чудовищные последствия для населения.

Кризис колониальных отношений созрел на второй год войны, к 1916 году. Именно тогда стали очевидны последствия избыточного давления государства на население Ташкента и чрезмерного высокомерия военной администрации. Начался колониальный кризис, таким образом, до краха империи и до большевистской революции.

В 1916 году вся Средняя Азия, аннексированная империей, была охвачена огнем мятежа. Восстало не только городское мусульманское население, взбунтовались кочевники, и в течение нескольких дней была опрокинута колониальная система, на выстраивание которой ушло много лет. Мятежи были жестоко подавлены, но продемонстрировали готовность мусульман к бунту, а также напомнили русским, что те являются меньшинством и могут оказаться в опасности, если мусульманское большинство мобилизуется против них. Русские обнаружили, что колониальная система достаточно хрупка и покорные мусульмане могут мгновенно стать угрозой. Страх, вызванный мятежами, транслировался в резкую перемену курса в отношениях с мусульманским населением: все соглашения и компромиссы были забыты, русские реагировали с жестокой агрессией, что приводило к убийствам и изгнанию кочевников.

Если не осознать, какое чувство страха испытали русские в 1916 году, невозможно понять их безжалостные действия, которые начались летом того же года в форме подавления восстания, дали свои плоды в 1917 году (в качестве поддержки нового революционного и антимусульманского порядка) и продолжались в годы Гражданской

войны.

Первые шаги политики войны

Первый толчок к кризису дало петроградское правительство, которое в целях усиления военного финансирования усилило экономическое давление на Туркестан, не отдавая себе отчета в последствиях такой политики для внутреннего равновесия в крае.

Прежде всего правительство увеличило налоги. Фискальные нововведения касались в основном мусульман, что обосновывалось освобождением их от обязательной военной службы. 1 января 1915 года был введен специальный военный налог в размере 21% от дохода (Кочевникам, чья экономика была слабо монетизирована, надлежало платить по 3 руб. с семейства сверх тех 6 руб., которые они платили в нормальном режиме). Кроме того, населению предлагалось делать «добровольные» денежные пожертвования, которые на деле оказались обязательными; были проведены также реквизиции имущества, необходимого армии, — десятки тысяч лошадей и верблюдов, телеги; юрты кочевников государство покупало по навязанным ценам или же брало в долг, но никогда не возвращало.

Введение налогов и реквизиция легли тяжелым бременем на население, но были вполне спокойно приняты местной администрацией и посредниками_мусульманами. Рост оборота денежных средств и товаров, поступающих по каналам коррумпированной администрации, создавал новые возможности для незаконного обогащения: русские и туземные чиновники удерживали процент со всех поступлений от населения или же получали компенсацию за поблажки богатым контрибуторам.

Большое влияние на жизненные условия оказывал и резкий рост цен на продукты, сопровождавшийся также недостатком зерна на внутреннем рынке Туркестана. Мы рассмотрим позже подробно причины этих трудностей, но среди прочих есть одна, которую имеет смысл упомянуть сейчас: многие русские крестьяне были призваны в армию в первые два года войны. Мусульман не забирали в армию, так как русские не доверяли им и не хотели их вооружать, но они были обязаны обрабатывать земли солдатских семей.

В условиях войны ухудшилась экономическая обстановка, и в результате осложнилось сосуществование иммигрантов и местных жителей. Первые признаки ухудшения климата в социальных отношениях проявились в Ташкенте, городе, который вплоть до этого времени был спокойным. Случаи насилия на базаре, не представлявшие ничего особенного, оказались первым шагом на длинном пути эскалации насилия. Полезно изучить в подробностях эти события.

Конец февраля 1916 года. Нехватка товаров на городских базарах, обычная для конца зимы, перед сбором урожая, накладывалась на бремя военных реквизиций. Чтобы сдержать инфляцию, городская администрация ввела твердые цены на некоторые продукты питания. Первые инциденты явно возникли стихийно. Проследим за их развитием.

Однажды русская женщина отправилась утром на базар на Старогоспитальной улице в европейской части города, увидела на прилавке картошку в большом количестве и узнала от продавца-мусульманина, что скоро он ее выставит на продажу, естественно, по ценам, установленным городскими властями. На следующий день, с утра пораньше, эта женщина вернулась, чтобы купить картошку, и обнаружила, что ее нет. Прошли слухи, будто картофель был спрятан на каком-то складе в старом городе. Одновременно с этим другая женщина покупала картошку у другого продавца, но по цене в три раза выше, чем было установлено. Женщина стала протестовать, но ее в грубой форме отправили от прилавка. Собралась толпа женщин, которые принялись громить овощные прилавки. Находившиеся на месте происшествия полицейские (может быть, их было немного) ничего не делали, чтобы остановить погром.

К 10 часам утра все прилавки Старогоспитального базара были разгромлены. В течение нескольких часов погромы произошли и на других шести базарах, в том числе и на главном, «Воскресенском» базаре, где были разорены прилавки с овощами и фруктами и некоторые небольшие лавки. На следующий день погромы продолжились на всех базарах. Погромщики, однако, не осмелились действовать в старом городе, там не было зафиксировано никаких беспорядков.

Несколько женщин были арестованы, но собравшаяся толпа угрозами добилась их освобождения. Когда погромы закончились, оказалось, что какие-то женщины все-таки были арестованы. В их защиту мобилизовались мужчины: рабочие и железнодорожные служащие провели собрание, на котором заявили о намерении организовать забастовку и идти освобождать своих арестованных жен. Признаком ухудшения ситуации было то, что некоторые рабочие из цехов Центральной азиатской железной дороги взяли с собой гранаты. По счастливому стечению обстоятельств, ничего страшного, однако, не произошло.

Как обнаружилось в дальнейшем, существовала реальная опасность широкого распространения насильственных действий, поскольку в начале погромов в них хотели принять участие и фабричные рабочие. До этого не дошло, так как не все были готовы для этого оставить работу.

Без сомнения, погромы начались в том числе и потому, что женщины были уверены: никаких казаков против них не пошлют.

Городские власти, тем не менее, приняли меры для наведения порядка. В первый же день на Старогоспитальный базар в качестве представителя губернатора прибыл генерал-майор, обратившийся к толпе. На «Воскресенский» базар явился собственной персоной губернатор, генерал Мартсон, в сопровождении других представителей власти и высших чинов полиции. Их речи смогли остановить насилие, но только на время. Два дня спустя, когда железнодорожные рабочие угрожали забастовкой, губернатор приказал сообщить им, что, если последуют беспорядки, будут приняты куда более жесткие меры, вплоть до использования армии. Возможно, эта угроза их и удержала.

Чтобы вернуть город к порядку, генерал Мартсон 3 марта опубликовал на страницах главной городской газеты свой приказ, которым запрещалось передвигаться группами по улицам, стоять без движения, собираться на крышах и бросать камни. Домовладельцам в приказе предписывалось держать ворота и двери запертыми, а мельникам и пекарям — продолжать производить хлеб в обычных объемах.

В случае необходимости предлагалась защита полиции.

Власти пытались умиротворить город, апеллировали к разуму и патриотическим чувствам русских граждан, предлагали торговцам-мусульманам избавляться от спекулянтов, искусственно завышающих цены. Последние, напуганные происходящим, позакрывали лавки, оставив город без основных продуктов.

Был также подведен итог убыткам, понесенным базарными торговцами. Газеты сообщали, что разрушению подверглись около сотни рядов, а ущерб составил несколько десятков тысяч рублей.

В действительности погромы имели еще большие масштабы, о чем прекрасно знала полиция, составлявшая длинные списки продавцов-мусульман с указанием понесенных убытков.

Бабий бунт в Ташкенте не был единичным фактом, в других городах происходили аналогичные события. В Аулие-Ата за несколько дней до ташкентских погромов пожар уничтожил несколько базарных рядов. Причины инцидента остались неизвестными, но глава городского района не самым убедительным образом поспешил разъяснить, что здесь не имели места действия против мусульманских торговцев. Ситуация в Аулие-Ата, должно быть, тоже не была лишена такого рода напряжения, поскольку там, как и в других близлежащих туркестанских городах, цены на продукты держались на более высоком уровне, чем в Ташкенте, чтобы избежать наплыва недовольных столичных жителей на местные базары, не справляющиеся с имеющимся спросом. В Черняево, первой станции на ферганской железнодорожной ветке, бабьи бунты произошли одновременно с ташкентскими и с совершенно такой же динамикой. В Кривошеино, другой станции на той же ветке, тоже произошли погромы на базаре, но на день позже, чем в Ташкенте. В Перовске, на севере, по Оренбургской железной дороге, инциденты случились несколько дней спустя, и выяснилось, что некоторые из женщин-зачинщиц участвовали в рыночных погромах в Ташкенте.

Бабьими бунтами зимы 1916 года начался период конфликтов, который захватил весь 1917 год и еще и продлился. На рассматриваемый момент мы можем констатировать, что кризис рынка продуктов питания вылился в нападения русских на местное население. Инциденты начались вроде бы стихийно, но можно констатировать и формы первичной самоорганизации в поддержку протеста. Собрание служащих и рабочих железной дороги может рассматриваться как ядро такой организации и центр сопротивления русской общины растущей дороговизне. Первоисточником насильственных действий на базаре стало государство, которое проводило непопулярную экономическую политику, пытаясь навязать рынку фиксированные цены на товары первой необходимости, что привело к их полному исчезновению. Государство, однако, располагало определенной властью и репрессивной силой, могло позиционировать себя в качестве защитника русского населения и взывать к его патриотизму. Русское население и впрямь не выказывало и тени недовольства администрацией, пока та была в состоянии гарантировать ему защиту, и направляло всю агрессию, вызванную войной, не против губернатора края или царя, а против мусульман.

Конфликт, уже весьма разросшийся, продолжал тем временем крепнуть.

Мусульмане бунтуют

25 июня 1916 года Николай II подписал приказ о «реквизиции» 250 000 мусульман Туркестана в возрасте от 19 до 43 лет для проведения гражданских работ на нужды армии130. Под призыв попадала почти десятая часть мужского населения края. Мусульмане в ответ взбунтовались, их восстание быстро распространилось по всему Туркестану, а также по Степному краю.

Когда из Петрограда поступил приказ, местные русские власти не поняли опасности всех его последствий. Они не предвидели мятежа и, если и отдавали себе отчет в его возможности, недооценили его размахов. Колониальная администрация чувствовала себя в безопасности, настроения ее контрагентов-мусульман казались вполне верноподданническими, ничто не предвещало их отказа от сотрудничества и достигнутых договоренностей. Администрация, покорная Петрограду и участвующая в патриотической мобилизации, не

заметила, что военная политика и отъем земель у кочевников уже подорвали авторитет мусульманских посредников. На совещании высших официальных чинов Ташкента, собранном в день выхода приказа, были разработаны первоочередные меры для скорейшего его выполнения. Общее число рекруктов поделили между пятью областями края, и было решено не составлять именных списков по причине большой трудоемкости. Это сложное дело передоверили местной администрации, возложив всю ответственность на глав волостей. При распределении рекрутского набора по областям генералы намеренно облегчили бремя хлопковым районам, чтобы не затронуть интересы ни местной буржуазии, ни русской текстильной промышленности. Это сокращение означало пропорциональное увеличение числа мобилизуемых в кочевых районах, если только центральное правительство не согласилось бы уменьшить общее число рекрутов. Запрос такого содержания был послан в Петроград; министр внутренних дел ответил согласием снизить число рекрутируемых на 30 000 человек (а не на 50 000, как просили власти Туркестана).

В начале июля произошли первые волнения, и протест быстро распространился среди оседлого населения края. О приказе было объявлено в наименее подходящий момент, когда полным ходом шел сбор хлопка и все мужчины были до крайности необходимы на полях. Толпы мусульман собирались перед конторами администрации в поселках и волостях и требовали прекратить составление списков, а в случае отказа громили конторы, а порой убивали чиновников.

Протестам способствовали и методы составления рекрутских списков. Чиновники-мусульмане в местных администрациях, ответственные за составление списков, часто делали это на свое усмотрение, стараясь не навредить влиятельным семьям и используя призыв как повод для обмена одолжениями. Однако у них не всегда получалось удовлетворить интересы всех сторон. Так, например, случилось в Коканде, где был убит волостной чиновник, который вычеркивал из списков тех, кто давал ему взятки134. В том же городе курбаши, глава мусульманской полиции, внес в списки десятки «добровольцев», которые ничего об этом не знали. Это вызвало протесты и вспышки насилия. Один из самых авторитетных мусульман в городе, дважды избиравшийся депутатом Думы, был вынужден искать убежища вместе с семьей в русской части города.

В Фергане беспорядки начались в тот же день, что и в Коканде и Андижане. Как сообщал генерал-губернатор Туркестана, толпа молодых учеников медресе угрожала смертью чиновникам администрации и встретила полицию и казаков палками и камнями; последние открыли стрельбу, было ранено два десятка человек, толпу рассеяли.

Большая толпа вышла на улицы Намангана, солдаты открыли огонь, 12 человек были убиты, многие ранены. В Джизаке (Самаркандская область) был объявлен газават — священная война против неверных. В считанные дни мятеж охватил многие города. 17 июля по всему краю был введен комендантский час, во многие населенные пункты вошли войска, но это не смогло остановить волнения, которые продолжались еще около месяца.

Лидерами мусульманских мятежей выступили влиятельные традиционалисты и представители новой элиты, разрывавшие отношения с русскими, чтобы не потерять влияния среди своего народа.

Мятеж сплотил имамов многих мечетей и ишанов суфийских братств. Многие богатые мусульмане также заявили о сопротивлении рекрутским наборам, которые отбирали людей с хлопковых полей. Чиновники местной администрации колебались, но, когда мятежники начали их убивать, тоже встали на сторону мятежников, дабы избежать обвинения в предательстве. Одновременно с разрушением каналов административного управления кризис начал охватывать коммерческие и кредитные сети. Влияние посредников в хлопковой экономике резко изменилось, поскольку банки и прочие русские коммерческие структуры, обеспокоенные волнениями, сократили кредитование. Урожай при этом собирался не в полном объеме, а транспортировка была затруднена комендантским часом.

Русские чиновники и должностные лица реагировали на приказ противоречиво. С одной стороны, они были обязаны подчиняться приказам, действовать в рамках военной иерархии и уважать волю губернатора; с другой — были в состоянии оценить последствия рекрутирования на локальном уровне и вынуждены искать компромиссы, чтобы не разорвать сотрудничество с мусульманами и отвести опасность бунта. Попытки переговоров не прекращались даже и тогда, когда мятеж уже вспыхнул повсеместно.

В Фергане, районе, постоянно привлекающем наше повышенное внимание, губернатор, генерал Гиппиус, выбрал особенно осторожную позицию. В приказе, который он распространил по своей области, подчеркивалось, что рекрутирование должно происходить исключительно на добровольной основе, потому что армия не нуждалась в недовольных работниках. В целях убеждения мусульман генерал предпринял поездки в разные населенные пункты, где проводил общественные собрания с участием местных авторитетных людей.

К примеру, в Намангане Гиппиус появился в мусульманской одежде и произнес речь перед толпой в 800 человек с террасы мечети. Он был щедр на похвалы местным влиятельным лицам, затем прочел несколько отрывков из Корана, демонстрируя хорошее знание арабского языка. Однако не забыл он и напомнить, что всего несколькими днями ранее, когда в Джизаке мусульмане стали протестовать, армия сровняла город и окрестные села с землей, изгоняя жителей и конфискуя землю. Действительно, в нескольких городах уже начинались в то время беспорядки, а в Джизаке осторожная политика администрации не привела к компромиссу с мусульманским населением. Мусульмане взбунтовались, обратили в бегство солдат, сожгли здание вокзала и убили несколько гражданских русских. Ситуация разрешилась жестоким репрессивным вмешательством.

Гиппиус искал понимания мусульман, но не был поддержан Ташкентом, а его собственные подчиненные относились весьма скептично к этим инициативам, уровень лояльности был удручающим.

В рапорте одного должностного лица из Андижанского уезда сообщается, что мусульмане крайне неохотно выделяют рабочих для тыловых работ и что их спокойствие продлится ровно до тех пор, пока не начнется силовое рекрутирование. По мнению этого чиновника, влиятельные мусульмане, имеющие контакты с администрацией, не в состоянии обеспечить набор и боятся говорить на эту тему с населением. В любом случае, публичные заявления и объяснения администрации не приносили никакого результата и только создавали видимость спокойствия со стороны мусульман. «Наш невежественный туземец», как писал чиновник, был убежден ишанами и муллами, что русские посылают мусульман на смерть и что «туземец, погибший в европейской части России, не попадет в небесный рай».

Народ фанатичен и неблагодарен, утверждал чиновник, поэтому нет никакой другой возможности, кроме использования силы.

В частности рекомендовались некоторые необходимые меры:

– экстренно выслать из Туркестанского края навсегда всех ишанов;

– прекратить на время военного положения действия народного суда;

– закрыть на время военного положения все медресе и туземные мактабы;

– немедленно же назначить военно-полевые суды для разрешения дел по бывшим уже беспорядкам и для наказания смертной казнью всех главных виновников;

– объявить населению, чем закончились беспорядки в Джизаке для туземцев;

– затем объявить населению, какое именно количество рабочих оно должно поставить от каждой волости и города и к какому именно сроку. Потребовать от населения составления решений, с указанием, кого именно оно посылает на работы;

– если к назначенному сроку город или волость рабочих не поставит добровольно, необходимо немедленно же командировать в эти пункты карательные отряды для срытия до основания тех поселений, которые не дадут рабочих, и для расстрела бунтующей толпы;

– земли того населения, которое не выполнит наряда рабочих, конфисковать в фонд казны.

В тот же день, когда андижанский чиновник писал эти свои рекомендации, агенты, работающие на армию, сообщали, что в селе неподалеку от Коканда состоялось секретное собрание, где казий и имам объясняли присутствующим, что по законам шариата мусульмане не могут удовлетворять требования русских и каждый, кто примкнет к рабочим бригадам, становится тем самым кафиром, то есть неверным, а его потомки вплоть до седьмого колена будут мучаться в аду. Собрание решило распространять среди населения указания сопротивляться набору рабочих. В селах Ферганы начиналась самоорганизация с целью сопротивления, многие закапывали свое добро в землю.

Такого рода новости только усиливали убежденность должностных лиц, не доверявших мусульманам, в необходимости применения энергичных мер для наведения порядка. Жесткая линия, которой придерживались эти военные, совпадала с требованиями вмешательства, исходившими от широких кругов иммигрантского населения.

Мы еще рассмотрим воинственные настроения колонистов в сельской местности, но даже и в городах зрел кризис в отношениях с мусульманами, который достигнет своего пика в 1917 году. В городах самые враждебные чувства к мусульманскому сопротивлению питали бедные слои русского населения, в особенности семьи, уже испытавшие бремя рекрутства, те самые, что, как мы видели, самоорганизовались несколько месяцев назад в связи с погромами базаров. Железнодорожные рабочие Ташкента, долго требовавшие увеличения заработной платы и остановки роста цен, когда вспыхнул мусульманский мятеж, организованно, через делегатов от разных цехов, потребовали от военных властей раздать оружие для охраны цехов и самих железных дорог. Рабочие обвиняли военного губернатора края Лукошина в проведении слишком осторожной политики, в особенности ему ставилось в вину то, что он не разрешил стрелять по мусульманам в Джизаке сразу, как только начался мятеж. По их мнению, это была слабость, которая и дала мятежникам свободу действий.

Мятеж в городах длился недолго, уступив вскоре место эпизодическим всплескам насилия. Когда эта первая волна схлынула, спокойствие, однако, не вернулось, и русские столкнулись с новым мятежом, даже многими новыми мятежами, куда более радикального свойства. Главными действующими лицами в них стали кочевники, взбунтовавшиеся в начале августа — по тем же причинам, но независимо от городских жителей. Кочевники восстали по примеру казахских племен Степного края, которые к этому времени вели мятежные действия уже больше месяца. В разгар лета восстание кочевников охватило всю гигантскую территорию Средней Азии, подчиненную Российской империи.

Оппозиция злосчастному царскому приказу превратилась в кровопролитное противостояние русским, особенно там, где уже и до войны сложились конфликтные отношения. В этом положении оказались колонистские поселения, где уже возникали конфликты между крестьянами и кочевниками и где первые, агрессоры, оказались опасным образом ослаблены тем, что многих отправили на фронт, а большое количество имевшегося оружия было передано военным отрядам, участвующим в войне. В недавно образованных селениях складывалась особенно тяжелая ситуация, поскольку рекрутирование мужчин наносило вред сельскохозяйственным работам и делало села незащищенными перед угрозой со стороны мятежников.

Казацкие станицы и давние колонистские поселения подвергались наименьшему риску. Их хозяйства были самыми богатыми, а число военнообязанных — минимально, но даже эта привилегированная позиция не выводила их за пределы конфликта. Способные оказывать сопротивление кочевникам, они под предлогом борьбы с мятежом могли изгонять аборигенов и экспроприировать новые земли.

Эпицентром столкновений с кочевниками в Туркестане стало Семиречье. Чтобы понять динамику конфликта, который длился несколько лет, полезно подробно рассмотреть ситуацию в этом регионе.

Книга Марко Буттино "Революция наоборот" есть в нашей библиотеке