Невозможность замирения Семиречья. Выдержки из книги Марко Буттино. "Революция наоборот".

Среди первых начинаний Временного правительства, направленных на погашение тлеющих в Туркестане конфликтов, были отмена декрета о мобилизации мусульман и амнистия мусульманам и русским по делам 1916 года. Новое правительство стремилось к общественному спокойствию в колонии. Киргизы, бежавшие в Китай, получили право возвратиться на родину, не опасаясь преследования по закону, но это их право стоило немного, так как колонисты, как мы увидим в дальнейшем, всячески противились их возвращению. Опасность новых вспышек насилия усугублялась тем, что Куропаткин вернул колонистам часть оружия, ранее конфискованного на нужды армии: для администрации действительно было важно, чтобы колонисты почувствовали себя защищенными от любой угрозы и смогли бы вновь приняться за обработку земли и производство зерна. Колонисты, которые пережили восстание, будучи частично разоруженными, могли теперь с оружием в руках противостоять возвращению кочевников.

Чтобы понять ситуацию, следует вернуться к последним распоряжениям, сделанным генералом. Был конец марта, входила в силу весна, со сходом снега надо было приступать к полевым работам, а также, с большой вероятностью, могли начать возвращаться кочевники, бежавшие в Китай. Среди солдат, завербованных в Семиречье, начались волнения: все опасались вероятного возврата кочевников и тревожились за свои семьи, оставшиеся дома. На самом деле армейское руководство собирало информацию по разным уездам Семиречья, и новости были успокаивающими. Слухи о готовящемся нападении киргизов ни на чем не основывались, напротив, скорее следовало ожидать, что часть кочевников вернется работать на колонистов, нужно было только помочь им преодолеть страх и возобновить контакты с селениями. И действительно, на местах были достигнуты договоренности, восстанавливающие мирное сосуществование. Например, в Пишпекском уезде русские крестьяне договорились с киргизами об их возвращении, а в Пржевальском уезде несколько сотен киргизов уже работали на русских. Местная администрация поддерживала колонистов, чтобы стимулировать их нанимать киргизов в виду начинающихся полевых работ. В селениях, однако, продолжали воспринимать бывших кочевников как не самых надежных работников, сотрудничество с ними носило достаточно ограниченный характер.

Чтобы обеспечить полевые работы, Куропаткин предпринял меры для увеличения присутствия русских. Семьи, пострадавшие во время восстания, получили право на возвращение родственников из армии. Многие солдаты из Семиречья в результате получили увольнения. Генерал также постановил, что до середины мая в области могут оставаться все эвакуированные русские и все солдаты, срок увольнения которых уже вышел. Комитет по ликвидации последствий восстания уже потратил почти миллион рублей на помощь колонистам и затребовал еще три у Временного правительства. Последствием увольнений и поддержки сельских работ было то, что многие солдаты вернулись в регион, причем вооруженные, и во многих случаях они захватывали земли, принадлежащие аулам кочевников.

После смещения Куропаткина власть в Семиречье перешла в руки Комитета Временного правительства и краевого Совета. Совет, который действовал в интересах умиротворения региона, предложил установить более жесткий контроль за хранением и выдачей ружей и боеприпасов, отозвать приказы о раздаче оружия населению и произвести перепись оружия, находящегося на руках у частных лиц и солдат в увольнении. Чтобы избежать повторения вспышек насилия, Совет создал комиссию под председательством Бройдо, которой поручил разослать делегатов по зонам наибольшей напряженности. Члены комиссии, как говорилось в документе об образовании этой структуры, распределялись между разными округами Семиречья и сразу по прибытии на места должны были вступить в контакт со всеми местными организациями, созвать общее собрание с участием как русских, так и мусульман. Цели ставились амбициозные:

пропагандировать демократию среди местных организаций;

содействовать реструктуризации существующих организаций, чтобы добиться реального представительства местного населения;

содействовать отстранению членов старой администрации, которые еще удерживали власть и осуществляли ее достаточно авторитарно;

создавать атмосферу согласия и готовить выборы в Учредительное собрание.

В свете дальнейших событий все эти намерения выглядят довольно наивно. И впрямь, смешно было надеяться, что демократическая политика способна сама по себе разрешить конфликты в обществе, и, разумеется, ясно, что комиссия из нескольких посланцев Ташкента не сможет внедрить новую систему представительства, признающую и русских, и мусульман. Естественными оппонентами комиссии были, впрочем, те местные Советы, в большинстве сформированные из гарнизонных солдат и царских офицеров, которые принимали непосредственное участие в насильственных действиях против кочевников и демонстрировали бóльшую готовность поддержать требования колонистов, нежели следовать указаниям краевого Совета. Чтобы добиться доверия мусульман, к работе комиссии привлекались представители мусульманских организаций. Еще в конце марта ташкентские джадиды организовали делегацию в Семиречье, в которую вошли два представителя городского Совета. Теперь эта попытка повторялась в более авторитетной форме и с участием Шура-и-Ислам.

Участие мусульманских политиков обеспечивало некоторую степень доверия со стороны кочевников, но, конечно, воспринималось не слишком положительно колонистами, по крайней мере той их частью, что склонялась не к посредничеству, а к жестким мерам в отношении кочевников.

Комитет Временного правительства также был встревожен происходящим в Семиречье. Комитет представляли в Верном два его члена с функциями комиссаров области. Одним из них был Шкапский, этнограф и большой знаток Средней Азии, меньшевик, беззаветно преданный Временному правительству, но отрицательно оценивающий действия туркестанского Совета. Другого представителя мы тоже уже встречали — им был Тынышпаев, который хорошо знал ситуацию в районе, в том числе и потому, что недавно сопровождал Куропаткина в места, охваченные восстанием, в качестве переводчика и посредника в переговорах с киргизскими племенами.

Таким образом Комитет Временного правительства тоже сочетал европейца и мусульманина в своем представительстве. Мы еще увидим, чего добились эти комиссары.

В апреле, после смещения Куропаткина, Временное правительство решило не конфисковывать землю у кочевников, как предлагал генерал, но никак не высказалось по поводу более насущного вопроса — о возвращении киргизов в те места, откуда они бежали. Эту проблему предстояло решать Туркестану с помощью местных политических властей Семиречья, включая мусульманские. Следуя указаниям Тынышпаева, Комитет Временного правительства утвердил отправку киргизов из Кашгара в Нарынский уезд, прочих — в другие уезды, по договоренностям, которые предстояло достигнуть с их представителями. На местном уровне надлежало принять необходимые меры, гарантирующие беженцам безопасность в процессе их передвижения.

Тынышпаев так оправдывал это решение: «Учитывая необходимость скорее положить конец страданиям киргизского народа, Комитет Туркестана приступает к воплощению плана, в основном сходного с планом Куропаткина». План был объявлен вступившим в действие на официальном собрании в Пишпеке в начале мая. Через несколько дней два комиссара Семиречья объявили, что 70 000 беженцев из Китая будут отправлены в Нарынский, Верненский и Джаркентский уезды.

Несмотря на ссылку на куропаткинский проект, Шкапский и Тынышпаев действовали в другом направлении: они не упоминали больше о необходимости освободить эти два уезда от киргизов, оставив их полностью в распоряжении русских; напротив, ими предусматривалось прибытие беженцев в Джаркентский уезд. Исчез также аспект, который в предложении Куропаткина носил наиболее карательный характер, — конфискация земель у кочевников во всех районах, где была пролита русская кровь. Только дунгане, которые проявили крайнюю жестокость во время восстания и внушали особую ненависть и страх колонистам, были лишены права возвратиться в Семиречье.

Комиссары Семиречья разочаровали киргизов только в одном пункте, но фундаментальном: их проект не предусматривал возвращения беженцев на их прежние земли, на их традиционные пастбища. Чтобы содействовать возвращению, не вынуждая колонистов возвращать экспроприированные после восстания земли, Временное правительство решило раздать беженцам государственную землю и постановило создать на местном уровне комитеты содействия поселению. В отношении колонистов не было принято никаких мер, кроме слабых угроз, предостерегающих их от нового насилия: появилось обращение на русском и киргизском, за подписью обоих комиссаров, где говорилось, что дальнейшие захваты покинутых киргизами земель, насилие и конфискация скота будут подавляться Временным правительством.

В общем, речь шла о компромиссе, каждое решение, благоприятствующее кочевникам, должно было навязываться колонистам силой, а на такие серьезные шаги правительство, очевидно, не было готово.

Для возвращения киргизам следовало обеспечить защиту и материальную помощь. Однако нет никаких сведений о перемещении воинских частей для предотвращения возможных конфликтов, да и было бы странно, если бы солдаты, которых до сих пор использовали для подавления мятежников и изгнания их с собственных земель, теперь выступили на их защиту. Для материальной поддержки требовались ассигнования из бюджета, но Комитет не имел таких полномочий; соответственно был избран самый длинный путь — обратиться в Петроград с запросом необходимых средств на покрытие расходов по возвращению беженцев. Одновременно власти предложили беженцам создать свой продкомитет, с которым сотрудничали все прочие продовольственные комитеты.

Продовольственные поставки, заверяли они, вскоре поступят, они предусматриваются государством и будут распределены между всеми группами населения — как русскими, так и мусульманами. Обещание выглядело неубедительным, поскольку для того, чтобы распределить помощь в зонах, наиболее пострадавших от кризиса, следовало бы выдавать мусульманам зерно, произведенное русскими, в то время как государство не было способно ни приобрести его, ни конфисковать, а колонисты, разумеется, не согласились бы кормить своим хлебом киргизов.

Комитет Временного правительства надеялся в первую очередь на то, что беженцы самоорганизуются и найдут поддержку киргизов, уже находившихся в отведенных беженцам районах. В этом случае проблема решилась бы сама собой, внутри общества кочевников, за счет более преуспевающих киргизов, которые остались в Туркестане после 1916 года. Комиссары Семиречья, вероятно, менее оптимистичные или более вовлеченные в ситуацию, чем их ташкентские коллеги по Комитету Временного правительства, искали пути активной защиты кочевников, не вызывающих слишком враждебного отношения со стороны колонистов. Чтобы не давать поводов для протеста, они даже заявили, что было бы целесообразным со стороны государства прежде всего удовлетворить колонистов и предусмотреть компенсацию ущерба, который те понесли в результате восстания 1916 года.

Затем они предложили конкретные и радикальные меры на пользу кочевников: применение в Семиречье закона о зерновой монополии, выделение средств на закупку и распределение зерна, на приобретение киргизами скота, проведение переговоров с Китаем с целью добиться возвращения киргизам стад, которыми завладели китайцы.

Предложение, однако, осталось на бумаге: вопрос о возмещении ущерба русскому населению был принят к рассмотрению, но пока дело не тронулось с места; Комитет Временного правительства выделил смехотворную сумму на продовольственную помощь; передача зерна от русских кочевникам также не состоялась. На местах ничего не оставалось, как бороться с ситуацией теми небольшими средствами, которые имелись в распоряжении: было решено создать пункты пополнения продовольственных припасов вдоль пути возвращения кочевников в Туркестан, принять меры для обеспечения трудом работоспособной части беженцев, предоставить помощь больным, детям и старикам.

Это были хорошие намерения, но в значительной степени они таковыми и остались. Решение о помощи киргизам было принято по требованию комитета киргизов Семиречья, который сообщал о 40 000 беженцев, находящихся на грани голода.

Опасения вызывало и то, что в условиях голода могли вспыхнуть различные эпидемии, грозящие распространиться и на прочее население. Сами беженцы, когда протестовали по поводу отсутствия помощи, подчеркивали опасность распространения эпидемий, надеясь, что хотя бы этот аргумент подействует на русских.

Невозможность замирения Семиречья. Марко Буттино. Революция наоборот.