Андижанское восстание 1898 г. Рапорт генерал-губернатор Духовского

Из рапорта командующего войсками Туркестанского военного округа ген.-лейт. Духовского ген.-лейт. Куропаткину, 5 августа 1898 г.

(ЦВИА, д. № 85, ч IV, лл. 1-3)

Представляется при сем отчет генерал-лейтенанта Королькова о причинах ферганского возмущения и о степени виновности в оном лиц местной администрации.

Телеграммою от 11 июня сего года за № 554 я уже сообщил вашему высокопревосходительству мое мнение о тех же предметах. Отчет генерал-лейтенанта Королькова лишь подтверждает и подробно мотивирует то же самое мнение.

Достойно внимания, что при опросах на следствии многих сотен виновных туземцев никто из них не заявлял жалоб ни на какие притеснения или несправедливости местных властей, и лишь некоторые из главарей указывали вообще на то, что под управлением русской власти видимо поколебалась чистота строгого мусульманства, в смысле увлечения материальными интересами.

Очевидно, все дело стояло исключительно на почве мусульманского фанатизма, который имел полную возможность развиваться до крайних пределов и, наконец, выразился в столь резкой форме.

Действительно, завоевав Туркестан, русские встретились здесь с совершенно обособленным, замкнутым миром, нравственный и общественный быт которого не имел ничего общего с теми же сторонами русской жизни. Поэтому неудивительно, что русские хотя и воспользовались отсутствием в местном населении расового патриотизма для быстрого покорения Туркестана, но тем не менее не могли сразу вникнуть во нее стороны своеобразной местной жизни.

Ген.-ад. фон Кауфман, осмотревшись, отлично видел, что связующим звеном для населения служит в высшей степени развитая и до мелочей регламентированная жизнь мусульманства но шариату; что это — сила, с которой надо бороться, и которая, в наших интересах, должна быть ослаблена во что бы то ни стало. Лучшим средством для этого он считал игнорирование мусульманских установлений внутри края и, насколько возможно, ограничивал распространение магометанства. Стремление его противодействовать полному объединению мусульман выразилось в упразднении как высшей мусульманской должности кази-каляна (Кази-калян — высшее мусульманское духовное лицо), так и раисов, наблюдавших за исполнением правил шариата, а равно в том, что имея перед глазами законоположения об управлении духовными делами магометан, он не только не допустил учреждения взамен кази-каляна должности, соответственной муфтию (Муфтий – высшее духовное лицо у мусульман-суниитов), в Крыму, Уфе и на Кавказе, но исхлопотав даже, чтобы оговорка закона, что власть уфимского муфтия распространяется на все прочие области российской империи, не имела силы по отношению к Туркестану.

Самого же религиозного быта туземцев ген.-ад. Кауфман хотя и не касался совершенно, но, по-видимому, имел за ним неослабленный надзор; приемники же его пошли дальше и совершенно не следили за жизнью мусульман: школы, духовенство, духовные ордена, ишаны — оставались без всякого наблюдения администрации и, само собою разумеется, без всякого направления и должного руководства с ее стороны, не говоря уже о том, что не имелось никаких сведений ни о числе разного рода мечетей, ни о ишанах при них, ни о других служителей мусульманской идеи.

Таким образом нашим заклятым врагам была предоставлена полная свобода действий.

Между тем ислам, имея основным заветом истребление неверных и священную войну, хотя и склонился в Туркестане перед громом нашего оружия, но в тайниках своей души сохранял и долго будет сохранять надежду на возрождение. Это столь же естественно и понятно, как порыв православия среди русского народа в период монгольского ига, как национальные и религиозные движения всякого народа, покоренного чуждою ему нацией.

Обстоятельство это было упущено из виду. Между тем занятие нами Туркестана, водворив мир и спокойствие в крае и способствуя обогащению населения, в то же время привело туземцев в соприкосновение с русской жизнью я, естественно, влияло на изменение; нравов и обычаев туземцев, что, конечно, было не в расчетах ровнителей мусульманства и должно было вызвать усиленную пропаганду против русских.

Казненный ныне минь-тюбинский ишан говорит так: «После завоевания края русскими в народе началась сильная порча нравов, отступление от требований шариата, пьянство, разврат и были подорваны семейные начала. Русская власть, хотя обращалась с народом мягко и гуманно, но в то яге время запрещала паломничество в Мекку, отменила уплату зякета и лишила доходов вакуфные учреждения, не заботясь о поддержании нравственности и чистоты семейных нравов».

В этих словах нельзя не видеть, что ослабление мусульманства отчасти уже достигнуто одним простым соприкосновением туземцев с русской жизнью; нельзя не видеть победы русского влияния над местными нравами, но нельзя не видеть и того, что вспышка мусульманского фанатизма в Фергане имела за собою серьезную положительную цель — борьбу с нашим влиянием.

Ишан не высказывает жалоб на какие-либо общие притеснения, побудившие его восстать, но в его словах слышна скорбь, что чистота мусульманства от соприкосновения с русскими поколебалась.

Таким образом не подлежит никакому сомнению, что разыгравшиеся в Фергане события появились на почве мусульманского фанатизма, доказав, что среди туземного населения тлелись, тлеются и будут тлеться еще долгое время очаги, нежелающего добровольной смерти ислама, и что вспышка этих очагов, при благоприятных к тому обстоятельствах, возможна ежедневно. Хотя эта вспышка и появилась в Фергане, по явление это не может считаться делом чисто местным или одного какого-либо класса населения. Сочувствие к «газавату», как видно из хода судебного следствия, высказало почти все население. Ферганы; кроме того, есть основания предполагать, что о восстании было известно и в других местах края.

Спустя уже месяц после нападения на Андижан, когда приходилось арестовывать беглецов из жителей Самаркандской области, один из волостных управителей отказался исполнить отданное по этому поводу приказание пристава.

Есть также показания русских жителей Чимкентского уезда, удостоверяющие, что тамошние туземцы хвалились, что владычеству русских предстоит скорый конец.

В бухарских владениях (Бухарское ханство — с конца 1860 г. входило в состав б. Российской империи как вассальное государство) был случай убийства русского сторожа фанатиком туземцем, а затем дерзость туземцев дошла до того, что было даже несколько случаев выражения явной враждебности по отношению к работавшему в Бухарских пределах топографу и его конвою.

Резкое проявление этой враждебности было сдержано лишь бухарской администрацией, за исключением Денаусского бекства, где бек оказался виновным в попустительстве.

Затем около Курган-тюбе был выстрел по нашему джигиту пограничной стражи, а бухарские власти Шугнана высказывали англичанину Коббольду свое сочувствие происходившим событиям.

О подготовлявшихся событиях было известно и в Семиречьи; наконец, общее настроение жителей было таково, что, по имеющимся донесениям, простая ссора между волостным управителем и киргизами близ Чиназа вызвала со стороны последних желание, не приведенное впрочем в исполнение, испортить телеграфную линию.

Вообще все дает право думать, что брожение, происходившее в Фергане, охватило гораздо больший район, чем можно было первоначально предполагать.

Вместе с тем мы имеем, с одной стороны, официальное донесение со стороны кашгарского консула, что тамошние мусульмане удивляются безумию жителей Ферганы, восставших против власти, давшей им спокойствие и благосостояние, а с другой, — свидетельства о тяготении к нам афганского Туркестана и Будахшана.

Сопоставляя это с заявлением генерал-адъютанта Кауфмана в проекте всеподданейшего отчета (Стр. 9 изд. военно-ученого комитета Главного штаба (Прим. в подлиннике)), что население среднеазиатских ханств приходится сдерживать от слишком сильного тяготения к нам, можно притти к заключению, что, пока население испытывает гнет туземных порядков, оно тяготеет к нам; но раз оно добьется этого и разбогатеет, — то наружу выходят требования мусульманского фанатизма, не мирящегося ни с каким другим режимом.

Наиболее благоприятным обстоятельством для резкого проявления этого фанатизма была, и может быть в будущем, война России, особенно при участии в числе противников наших мусульманских государств. Ныне же обстоятельству этому поблагоприятствовал общий подъем духа среди мусульман, особенно после победоносной войны турок с греками (Война между Турцией с Грецией началась 18 апреля 1897 г. и окончилась победой Турции). Ближайшим поводом, побудившим ишана Мадали к поднятию зеленого знамени, было благословение, в которое он и его близкие люди безусловно верили, полученное из Стамбула от турецкого султана (Представленное мною вашему высокопревосходительству при письме от 26 июня за № 632 (Прим. в подлиннике)). Это указывает несомненно, что здешние магометане признают в падишахе своего верховного духовного вождя; но и независимо от сего, есть прямые указания, что из Константинополя посылаются эмиссары во все мусульманские провинции России под видом сбора в пользу турецкой казны для борьбы с неверными.

В конце 1890 г. начальник главного штаба уведомлял туркестанского генерал-губернатора, что наш поверенный в делах в Константинополе сообщает, что заветный помысел султана — поднять значение халифата (Халифат – средневековое арабское теократическое государство, во главе которого стояли «преемники пророка Могамеда», сочетавшие высшую светскую и высшую духовную власть. С XVI в. титул халифа, т. е. главе всех мусульман, перешел к султанам Оттоманской империи); он полагает осуществить обращение к мусульманам Индии и России о денежной помощи для поддержания ислама, угрожаемого давлением христиан, и что пропаганда уже началась в наших пределах.

Наконец, депеша, полученная мною в июне сего года о том, что в Среднюю Азию и теперь посланы 8 офицеров турецкого генерального штаба, указывает, что идея султана осуществляется и в настоящее время.

Со стороны Афганистана, надо думать, также производится агитация.

Абдурахман-хан, овладевший кабульским престолом при крайне трудных обстоятельствах, благодаря своим выдающимся способностям, редкой силе воли и политическому такту, настолько укрепил своя власть в Афганистане, что может думать о внешних предприятиях, подготовляя их возбуждением фанатизма и проведением идеи газавата в соседних странах.

Что афганцы были осведомлены о событиях в Фергане, подтверждается как донесениями начальника Памирского отряда, так и появлением в Фергане 3 таджиков, относительно которых есть основание предполагать, что они явились в качестве лазутчиков и прибыли в Маргелан как раз перед самым нападением на Андижан.

Тайное сочувствие воинствующему мусульманству и идеям, исходящим из Константинополя, проявляется не только в низших слоях туземного населения края, но, невидимому, и среди наших вассальных владетелей.

Из донесения начальника аму-дарьинского отдела от 28 февраля 1897 года видно, что в январе того же года приезжал из Константинополя в Хиву влиятельный мусульманин Сеид-Селих-Эфенди, привезший хану священные финики и воду. Останавливался он у дяди хана Саид-Абдула-Хаджи, часто посещал нашего вассала и получал от него значительные подарки деньгами и вещами.

При опросе в Петроалександровске Саид-Абдула-Хаджа предъявил паспорт, выданный ему из Константинополя, и сообщил, что был в Хиве по торговым делам, прожил там 28 дней, а товару имел на 800 рублей. Сообщить, какую сумму имеет при себе, отказался, но заявил, что в сундуке у него есть значительная сумма.

Из донесения нашего политического агента в Бухаре видно, что в Бухару приезжал меккский уроженец Абдул-Кадыр, остановившийся в доме бухарского кази-каляна и собиравший, по слухам, пожертвования для турецкого султана, в виде приношений на благоугодные дела в Мекке. Кроме того, по слухам, кази-калян получил из Константинополя письмо с просьбой оказать денежную помощь халифату.

Письмо это было доложено эмиру, который и поручил кази-каляну приобресть русских кредитных билетов на сумму около 680 тыс. рублей. Деньги эти предполагалось передать по назначению через бухарского чиновника, который должен был отправиться в Константинополь весною 1897 г. под видом паломничества, но был задержан в Бухаре, ввиду прекращения паломничества в ожидании чумной эпидемии.

После этого бухарский диван-беги (Диван-беги — звание высшего сановника, обычно заведующего финансово-налоговым ведомством в Бухарском, Кокандском и по ханствах Ср. Азии), заявив нашему политическому агенту, что эмир, по примеру прежних лет, желал бы сделать пожертвование в Мекку, не возобновлял больше просьбы устроить это дело, когда наш политический агент предложил перевести деньги по назначению через наше посольство в Константинополе.

Имеются и другие сведения, что турецкие эмиссары не только занимались сбором пожертвований в пользу халифа, но, по слухам, занимались иногда и пропагандой идеи газавата.

Вообще, несмотря на все выгоды, которые дает туземцам, наше господство в Средней Азии, едва ли население в состоянии помириться с нашим владычеством и вряд ли можно ожидать в близком будущем слияния его в чувствах преданности государю и государству с остальным русским народом.

Здесь является историческая борьба двух рас и двух религий, которая может кончиться только победою русского народа и православия, но последнее достижимо лишь при правильной постановке отношений этих двух сил.

Между тем это обстоятельство было упущено из виду ревизионной комиссией тайного советника Гирса 1886 г., отчет который послужил основанием положения, ныне 12-й год действующего в Туркестанском крае.

Комиссия тайного советника Гирса приняла затишье ради страха за доказательство такого умиротворения края, при котором возможно не только полное уравнение его правового порядка с внутренними губерниями, но даже дарованье миллионам туземного населения самых либеральных выборных начал, с трудом улегающихся даже в таких государствах, как Франция и Америка,

Увлекшись дешевизною, комиссия тайного советника Гирса проектировала большое сокращение представителей русской власти, а, преследуя идею равноправности покоренного с покорителем и обуздание своеволия русской власти, умалила значение этой власти до состояния, близкого к бессилию.

В отчете генерал-лейтенанта Королькова изложены с достаточною подробностью неблагоприятные последствия от упомянутых неправильных оснований, столь расходящихся не только с доводами покойного ген.-ад. фон Кауфмана, но и многих других лиц, близко знавших туркестанских мусульман.

Ныне ошибочность предложений комиссии тайного советника Гирса обнаружилась воочию.

Установив выборное начало не только для туземной администрации, но и для суда, ослабив, даже почти устранив, влияние уездной администрации на сельское управление и снабдив народный суд обширными полномочиями, положение 1886 г., с одной стороны, затруднило наблюдение за населением, а с другой — сделало уездную администрацию лишь исполнительницей решений народного суда.

В то же время полное разделение судебной и исполнительной власти, подчинив частью последнюю прокурорам и мировым судьям, которые в то же время нисколько не ответственны за спокойствие и безопасность края, должно было еще более подорвать престиж и силу власти.

Вот чем объясняется, что при всем своекорыстии сартов между волостными управителями нашлось не мало изменников.

Таким образом подготовка восстания в крае вытекала из самого положения вещей и, если проявилась пока лишь в Фергане, то это благодаря особенностям тамошнего населения и некоторым несчастным обстоятельствам.

Население этой области, позже других покоренное и оказавшее сопротивление при самом завоевании, и потом неоднократно поднимало знамя «газавата».

Так, в, 1878 г. было дело Джетым-ханов во главе с Мамыром, повершенным затем в Андижане.

В 1882 г. был объявлен газават с ханом во главе, причем виновные были повешены в Маргелане и Андижане.

В 1885 г. было заметное движение, созданное Дервиш-ханом в Маргеланском и Андижанском уездах.

В 1892 г. попытка объявления газавата была сделана Сабыр-ханом из Кокандского, уезда.

Наконец, последний газават объявлен минь-тюбинским ишаном.

Все эти вспышки должны были указать местной администрации, что население всегда способно увлечься первым успехом для восстания.

Между тем ген.-лейт. Повало-Швейковский не придавал, по-видимому, этим фактам никакого значения, что видно между прочим из ответа его на запрос, установлен ли какой-либо надзор на случай появления шпионов.

Ген.-лейт. Повало-Швейковский ответил на это, между прочим, что уездные начальники ко всем иностранцам, а также и к туземцам, относятся всегда с большим подозрением, чем следует, и что нередко их приходится даже сдерживать.

Такой взгляд не мог, конечно, не отразиться на всех низших органах управления и не ослабить их наблюдательности и предусмотрительности.

Поэтому естественно, что подготовка восстания, производившаяся довольно долгое время, была совершенно не замечена.

В усадьбе ишана угощались сотни приходящих, а Иноят-хан, которому он передал ишанство, за 10 месяцев до 17 мая переселился из Ханабада в Маргелан и начал здесь свою пропаганду.

Наняв дом рядом с ходжа-хане (Странноприемный дом, главным образом, для идущих в Мекку (Прим. в подлиннике)), он соединил дверью эти два помещения и от имени минь-тюбинского ишана начал устраивать шалямы (даровые угощения) не только для путников, но и для всех желающих.

С другой стороны, подготовку восстания ишан поручил Бакиру-Нурматову, управителю Ичкиликской волости, а сам вошел в, сношения с соседними волостями, особенно с Кулинской, а также с киргизами сусамырскими и кугартскими и с богатыми купцами г. Андижана, которые сформировали особую шайку, вышедшую навстречу ишана.

В Андижане, между прочим, сартовская прислуга еще за неделю до 17 мая уходила безо всякого повода от своих русских господ.

Но все эти факты не обратили на себя никакого внимания. Решимости восстать против русских несомненно способствовало, помимо указанных ранее причин, ослабление войск в Фергане за последнее время, оставление в Андижане всего 2 рот и то, что в мае месяце казачьи и артиллерийские лошади были на траве, вдали от мест квартирования.

Число туземцев, подвергнутых суду, конечно, значительно менее числа участников заговора и, если бы настойчиво продолжать преследование, то число это возросло бы во много раз.

По мнению военного прокурора, много виновных в беспорядках не попало под суд, благодаря недостаточности улик. Ловили и доставляли преступников главным образом чины туземной администрации, интересах которых могло быть желание скрыть не только своих родственников, но и вообще лиц своей волости, дабы избежать нареканий в бездействии власти.

Списки, найденные у Иноят-хана и у самого ишана, а также и другие указания, не давая оснований для привлечения многих лиц к суду, тем не менее указывают, что район, знавший о волнениях, значительно обширнее, чем можно заключить из данных судебного разбирательства; тем не менее только один из жителей, киргиз Карабек-Хасанов, родственник знаменитой Курбан-Джан-Датхи, предупредил о готовящемся событии.

В числе участников восстания оказалось не мало людей, прекрасно сознающих превосходство наших порядков пред прежними ханскими, испытавших лично на себе выгоды нынешнего материального благосостояния.

Очевидно, что здешнее население весьма далеко от того, каковым оно обрисовано в последней главе отчета тайного советника Гирса

Ишан Мадали, по невыясненным вполне причинам, вероятно опасаясь, что заговор будет раскрыт преждевременно, торопился перейти к действиям, не дав созреть всему широко задуманному плану обширного восстания с одновременным нападением на многие пункты. Если бы не эта несчастная для ислама и счастливая для нас случайность, было бы одно из двух: или восстание стоило бы несравненно более крови, жертв и труда для его успокоения, или наша власть, хотя и узнав о замысле и предотвратив исполнение, не имела бы достаточно доказательств несостоятельности положения 1886 г., противу чего ныне, полагаю, не может быть возражений.

Переходя затем к вопросу о виновности разных районов Ферганы в бывшем восстании, имею честь сообщить, что вопрос этот, по моему приказанию, обсуждался в особом совещании из представителей администрации Ферганской области с участием прокурора и председателя военного суда, а также военного следователя, причем совещание пришло к заключению, что за исключением нагорных частей Кокандского и Наманганского и большей части Ошского уезда, в последних беспорядках виновно все остальное население Ферганы, причем более виновными признаются уезды: Маргеланский и Андижанский целиком, а в Ошской волости Наукатская, Акбуринская и Булак-Башинская.

В помянутых уездах непосредственных участников нападения на Андижан дали города: Андижан, Маргелан и Ош и волости: Минь-тюбинская, Кулинская, Ассакинская, Кара-Тепечаукентская, Кувинская, Шариханская, Араванская, Сегазинская, Ичкиликская, Язъяванская, (Общий взгляд на положение Туркестанского края, стр. 113-122 (Прим. в подлиннике)) Якатукская, Наукатская, Акбуринская, Булак-Башинская, Кугартская, Сусамырская, Кенгель-Карагыльская и Хакентская.

Наиболее же виновными признаются волости; Кулинская, Минь-тюбинская и город Андижан, а затем: волости — Ичкиликская, Наукатская, Хакентская, Кугартская, Сусамырская, Акбуринская и Ассакинская.

Обращаясь далее к ответственности губернской и уездной администрации Ферганской области, не могу не высказать уже в настоящее время, что она подлежит упреку в неисполнении обязанности, возложенной на нее постановлениями общего учреждения губернского следить за спокойствием и безопасностью населения.

Некоторые представители ее, сверх того виновны и в том, что, узнав о сформировании шайки, не приняли немедленно никаких мер к ее рассеянию (Далее опускается характеристика действий геи. Повало-Швейковского и уездной администрация, а также некоторые соображения Духовского к докладу Королькова).

Приложение: отчет генерал-лейтенанта Королькова.

Ген.-лейт. Духовской

Текст воспроизведен по изданию: Андижанское восстание 1898 г. // Красный архив, № 3 (88). 1938