Андижанское восстание 1898 г. рапорт ген.-лейт. Королькова

Поимка ишана и других мятежников. Вслед за отражением нападения андижанская уездная администрация приступила немедленно и весьма искусно к поимке мятежников, в чем ей значительно содействовали должностные лица туземной администрации. Отправленный андижанским уездным начальником, подполковником Коишевским, для захвата ишана Мадали, избаскентский участковый пристав штабс-капитан Агабеков, посадил на лошадей десять человек нижних чинов 20 линейного кадрового батальона и в сопровождении их, а также своих джигитов и двух русских андижанских жителей, пожелавших принять участие в поимке ишана, безостановочно шел по пятам бежавшего виновника мятежа, который, как можно было судить из расспросов попутного населения-о проезжавших людях, двигался на северо-восток, к Семиречью.

На другой день к вечеру штабс-капитан Агабеков был уже в горах у селения Чарвак, что приблизительно в 90 верстах от Андижана. Расположившись сам в этом кишлаке, он расставил джигитов по четырем дорогам, ведущим в Чарвак, по два на каждую, при самом въезде в селение. Вскоре на одной из этих дорог появилось четыре всадника, из которых один, заметив джигитов, быстро поскакал назад, а из трех остальных один, оказавшийся потом ишаном Мадали, назвался наманганским ишаном и, получив от джигитов уверение, что они добрые мусульмане, попросил вернуть бежавшего товарища. Тогда один из джигитов, показывая вид, что исполняет эту просьбу, поехал сначала в сторону бежавшего, а затем поскакал за помощью. Когда он с подкреплением вернулся к ишану, то последний хотел стрелять, но джигит, быстро соскочив с лошади, подошел к нему со словами «благослови, ишан» — и когда тот, чтобы исполнить просимое, взял револьвер под мышку, то был схвачен джигитами вместе с его спутниками и 20 числа штабс-капитаном Агабековым доставлен в Андижан.

23 мая в местности Дунгурама джигитами кугартского волостного управителя был задержан ныне уже казненный Субханкул, один из ближайших помощников ишана Мадали. Он принадлежал к семье Араббаевых (кишлак Кара-Курган), принимавшей большое участие в восстании. У Субханкула при обыске был отобран изящный небольшого формата коран ишана и в нем фирман султана.

Поимки и аресты причастных к делу лиц шли быстро и энергично и как в Андижане, так и в Оше места заключения оказались вскоре переполненными. К 3 июня, дню прекращения производившегося мной расследования (По случаю выезда в Джизак для встречи и доклада вашему высокопревосходительству (Прим. в подлиннике)), число арестованных было следующее:

1. В Ново-Маргеланской областной тюрьме ... 70 чел.

2. » сел. Таджике и Ассаке, Маргелланского уезда … 41 »

3. В Ошской тюрьме … 121 »

4. » Андижане … 139

Итого .... 371 чел.

3 июня, по указаниям, данным андижанской уездной администрацией, ассакинским участковым приставом, штабс-капитаном Бржезицким, розыскан в солении Кизыл-Аяк, Ассакинской волости, и задержан, племянник ишана Мадали, 14-летний мальчик Абдул-Азис. Ок был вместе с ишаном во время движения на Андижан и бежал с ним, но затем был оста плен на переправе через Кара-Дарью и с того времени неизвестно где находился. Мальчик этот, по имеющимся сведениям, был предназначен ишаном, в случае успеха восстания, в ханы. Мной было отдано распоряжение о. немедленном доставлении Абдулы для допроса и содержания под стражей в Андижан, где он теперь и находится.

В тот яге день. 3 июня, от начальника Аулиеатинского уезда мной было получено но телеграфу донесение о появлении в Сусамырской волости, Андижанского уезда, шайки Шадыбека, также поднявшего знамя восстания, и сделаны распоряжения о его поимке.

Как выше доложено, 4 июня я выехал из Андижана для встречи вашего высокопревосходительства в Джизаке, по прибытии в который 5 июня получил приказание обратиться к исполнению прямых своих обязанностей по знанию военного губернатора Сыр-Дарьинской области.

Возвратившись в Андижан ночью 6 июня для преподания данных вашим высокопревосходительством указаний генералам Чайковскому, Ионову и Долинскому, и на другой день перед отъездом в Ташкент получил сведение о том, что кугартский волостной управитель участвовал в заговоре ишана Мадали, причем должен был в случае успеха нападения на Андижан сделать нападение на находившихся на подножном корму артиллеристов и казаков.

Несостоявшееся нападение на Ош. Что касается до находящегося в тесной связи с делом ишана происшествия в Ошском уезде, то по сему предмету до 3 июня имелись следующие сведения.

В воскресенье, 17 мая, в 1 ч. дня к ошскому уездному начальнику подполковнику Зайцеву явился на квартиру бывший волостной управитель Карабек Хасанов (племянник Курбан-Датхи) и, через арык-аксакала Ибрагима Чанышева, заявил следующее: «Проживающий в кишлаке Минь-тюбе, Маргеланского уезда, ишан Могамед-Али-хальфа для прославления своего имени каждый день кормит массу народа и через рансов старается расширять славу о себе по всем уездам.

Сегодня прошел слух, что в обширном замкнутом дворе ишана был совет о его помощниками (хальфа) и раисами (блюстителями веры), на котором постановлено призвать народ к священной войне. Получил эти сведения, подполковник Зайцев приказал старшему аксакалу проверить слухи, а Наукатскому волостному управителю, находившемуся в это время в Оше, немедленно выехать в Кыркальское общество, где проживает наибольшее число приверженцев ишана из киргиз рода Баргы-Атамерек. В 6 ч. пополудни к подполковнику Зайцеву вновь приехал Карабек с Чанышевым и сообщил, что тревога распространяется, говорят про письма, полученные от ишана киргизом Умарбек-Датхой и бывшим волостным управителем Саттыбаем; в то же время бывший серкер (Серкер — сборщик податей в среднеазиатских ханствах) Ирис-Менде подтвердил, что все разговоры в чайхане идут о Мадали-хальфе, который превратился во врага русских и будет воевать на чудесной белой лошади, а япалакский киргиз Иш-Могамед- Кувашбаев. знакомый Чанышева, передал фамилии некоторых участников из Япалакского общества. В виду этого подполковник Зайцев выехал к начальнику съемочного отделения военных топографов предупредить его о принятии предосторожностей на местах работ, а затем, вместе с ним к командиру 4 линейного батальона с просьбой выдать казакам съемочных партий ружья, а также для справки известно ли ротам, где и какие места следует им занимать в городе в случае тревоги.

В 9 ч. вечера к подполковнику Зайцеву явились старший аксакал Акбуринской волости, старшины Япалакского и Тюлейкентского обществ, и, со слов киргиза Мама-Исаева, заявили, что сообщники шпана собираются в горах Науката на местности Ак-Терек, где приготовляется боевое знамя.

Решив захватить скопище на месте, подполковник Зайцев с 6 полицейскими и 4 конными стрелками 4 батальона, при офицере охотнике, в 11 ч. вечера выехал к месту беспорядков, причем, по соглашению а воинским начальником, принял меры военной охраны города, о чем и донес по телеграфу военному губернатору. Проездом через Япалак подполковник Зайцев послал местного старшину для охраны партии военного топографа Косценича, а на 18 версте встретил идущего в Ош наукатского волостного управителя, заявившего, что вблизи перевала Чакмак он дал подержать свою лошадь пятидесятилетнему Кадыркулу, который, отведя ее в сторону, вскочил в седло и, пользуясь темнотой, скрылся. Видя по дороге аулы летовок, в которых не было ни одного мужчины, подполковник Зайцев убедился, что сходка действительно существует.

Пройдя 45 верст, на рассвете 18 мая в глухой долине Ак-Терека он окружил мечеть ишана Мадали, но скопища уже не застал. Здесь был и им захвачены иман и человек 20 участников сходки. Приказав, разрушить мечеть, служившую местом сбора, подполковник Зайцев, выехал обратно в Ош, а волостному управителю, с оставленными при нем 4 вооруженными полицейскими, приказал охранять корпуса военных топографов подполковника Парийского, водворить порядок в Кыркольском обществе и арестовать участников сходки, разбежавшихся по летовкам.

Получив в 2 ч. дня 1.8 мая сведения о бывшем нападении на лагерь в Андижане, подполковник Зайцев в 4 ч. осмотрел улицы и базары туземного города, послал инструкцию самоохраны Покровскому поселку и установил усиленные ночные разъезды.

Вместе с тем подполковник Зайцев приступил к производству дознания. Дознанием этим, между прочим, выяснено, что в воскресенье 17 мая, по письму шпана к Умарбеку, раисы и некоторые более приближенные к ишану диваны, собрали к вечеру до 300 человек киргиз на Ак-Тереке, где приготовили бунчук и значек. Огнестрельного. оружия у них не было; предполагалось драться, кто чем мог — ножами, батиками и палками. Каждый правоверный имел при себе освященную ишаном палочку-зубочистку, игравшую роль предохранителя от смерти. Общим сборным пунктом был назначен Тамчи-Булак, в 12; верстах от Оша. В это место ожидались: сам Умарбек-Датхи, жители Япалакского общества, Саттыбай о ошцами и мелкие партии из разных мест, не успевшие прибыть на Ак-Терек. К полночи на Тамчи-Булаке, во главе с братом Умарбека Мулла-Атабек-Бек Муратовым, пришли жители Кыркомсая и ак-терекцы и, в ожидании подхода япалакцев и других партий, более почетные лица держали совет. В это время прискакал пятидесятник Таш-Ат с известием о выезде подполковника Зайцева. Тогда поднялась тревога и вся толпа с криком: «Алла-акбар» бросилась в разные стороны по ущельям гор, причем некоторые поскакали к ишану с известием, что заговор открыт.

Несостоявшееся нападение на Маргелан. Имеются указания, что предполагалось также произвести нападение и на Новый Маргелан, но сведения, относящиеся до этой части дела, до 3 июня были еще скудны. Насколько можно судить, руководителем этого нападения должен был; быть старо-маргеланский житель ишан Иноят-хан, который еще до восстания собирал и кормил у себя много народа. По имевшимся до 3 июня данным, в ночь с 17 на 18 мая в условленное время собралось так мало мятежников, что Иноят-хан на нападение не решился; большая часть его шайки разошлась в разные стороны, а сам он пошел на соединение с ишаном, по дороге к которому у селения Кува убил мещанина Дробышева, ехавшего верхом в Маргелан. Иноят-хан, отправившийся с небольшим числом приверженцев, ишана уже не догнал. До 3 июня не имелось следов Иноят-хана, но в этот день из Маргелана получены сведения о месте его убежища в Андижанском уезде, и есть основания надеяться, что он будет розыскан.

Признаки возбуждения мусульманского фанатизма в Туркестанском крае и Бухаре. Указания на влияние из Турции и Афганистана. Таковы в общем своде сведения, которые были добыты производившимся расследованием о мятеже, поднятом минь-тюбинским ишаном Могамед-Али. Следствие, продолжающееся по сие время, раскроет, вероятно, все подробности заговора, причем было бы особенно желательно выяснить степень вредного влияния, шедшего из Турции и Афганистана. Что это влияние существовало, можно заключить из того, что в последнее время в крае часто появлялись турецкие подданные без определенных целей и надлежащих документов, а также присылались из Турции для распространения в народе иллюстрированные константинопольские издания, прославляющие победы турок над греками и попрание христианского креста; наконец, пример поднявшего мятеж ишана показывает, что на него воздействовали из Константинополя, если и не прямо из Ильдиз-киошка (Дворец турецкого султана Абдул-Гамида в Константинополе),то, вероятно, из сфер, близких к нему.

Что глава мусульман, турецкий султан, занят был, после побед своих над греками, мыслями об оживлении, укреплении и утверждении мусульман в идеях ислама, можно судить по тому, что ям в минувшем году устанавливались, по сведениям англо-индийских газет, сношения в этом смысле с Афганистаном, причем произошел даже обмен доверенными посланцами. Афганский эмир принял в конце 1896 г. новый титул «блюстителя веры», начал чеканить особую золотую монету для образования фонда на предмет священной войны и издал в Кабуле под своей редакцией две книги о джихате.

Из «сведений», представленных уратюбинским участковым приставом, видно, что осенью прошлого года какие-то афганцы убеждали матчинцев стать на их сторону, в случае войны, а в мае текущего года в Фальгарской волости, Пенджекентского участка, был задержан загадочный афганец, который не мог объяснить цели своего прихода и умышленно путал свою речь. Уже одни эти факты указывают на то, что в Туркестане были турецкие и афганские эмиссары, а дальнейшее расследование в этом отношении дало бы, вероятно, обильные данные, подтверждающие вредную деятельность у нас выходцев из Турции и Афганистана. Деятельности этой мы обязаны, весьма заметным в последнее время, фанатическим возбуждением туземного населения, проявляющимся почти повсеместно в Средней Азии в различных неприязненных действиях в отношении русских людей; так, недавно к Аулие-Ате киргизы завели ссору и нанесли оскорбление действием двум унтер-офицерам без малейшего повода со стороны последних; к Ташкенте замечалось, что туземцы при встрече с русскими стали часто отплевываться, что является выражением пренебрежения, а в Бухаре фанатик убил железнодорожного сторожа и покушался на жизнь другого русского прямо во имя «газавата», о чем чистосердечно и заявлял следователю, однако, без внешнего даже выражения раскаяния к содеянном им преступлении. Бухарские власти, в угоду нашему правительству, казнили этого преступника, но дали ему, кик показывают частные сведения, возможность сказать с эшафота краткую, но сильно фанатическую речь и прежде, чем подвергнуть его позорному повешению, перерезали ему горло, что, насколько известно, открывает для него, но понятию мусульман, врата Могамедова рая. Таким образом от приподнятого в последнее время фанатизма не свободны, по-видимому, и некоторые представители правительства дружественной нам Бухары.

Степень виновности причастных к делу лиц. Представив выше очерк действий по умиротворению Ферганской области и расследованию обстоятельств мятежа, поднятого ишан Могамед-Али, а также свод сведений, добытых производившимся мной с 23 мая по 3 июня включительно расследованием о личности ишана и самом мятеже, перехожу к определению виновности причастных к делу лиц (В настоящее время местность пред крепостью и лагерями, по распоряжению моему и под наблюдением офицеров генерального штаба, очищена от садов и построек и в достаточной мере сглажена (Прим. в подлиннике)).

7) Вся выборная туземная администрация оказалась вообще далеко низке своего назначения. Волостные управители явились пассивными, частью активными и даже главными (Кулинский волостной управители) соучастниками ишана. Из всего состава туземной администрации. без сомнения знавшей о заговоре, донес о нем только один минь-тюбинский волостной управитель и то лишь накануне нападения на лагерь, хотя сам яге признался, что ему известно было о заговоре еще 13 мая. Степень виновности большинства отдельных лиц из состава туземной администрации не могла быть окончательно установлена в короткое время моего расследования, но выяснится производящимся следствием.

Сверх тех лиц, преступность которых уже установлена следствием, нельзя не признать виновными жителей местностей, составлявших театр беспорядков, так как они без сомнений знали о подготовлявшемся восстании, но не донесли об этом властям, за что военным полевым судом были бы приговорены к смертной казни или к каторжным работам. Такое поголовное осуждение и наказание на практике явилось бы неудобным во многих отношениях. Но, с другой стороны, нельзя не признать, что смертная казнь главных виновных и отправление на каторжные работы и в ссылку второстепенных преступников с оставлением всех остальных без наказания, едва ли были бы достаточны для предупреждения подобных преступлений в будущем, тем более, что одна только личная ответственность, после первого времени горя в некоторых семьях, оставила бы в населении лишь впечатление, что люди пострадали во имя ислама, за что они, по убеждению единоверцев своих, найдут награду в раю Могамеда и сохранят по себе славу героев, столь заманчивую для фанатиков мусульманства,

В виду всего этого казалось бы целесообразным к наказаниям, которые будут определены отдельным преступникам по суду, присовокупить еще и следующую меру Общего характера: зачислить в собственность казны земли владельцев, по участкам которых проходила мятежно я шайка ишана Мадали от кишлака Минь-тюбе (Таджик и Кашгар) до подгородного у города Андижана кишлака Дон, включительно, переселив всех поголовно жителей сих мест на жительство в другие части империи. Переселение это, заменив собой смертную казнь, каторжные работы и ссылку в Сибирь, явилось бы таким образом мерой гуманной и в то же время не оставляющей без наказания жителей территории, где явно готовилось восстание и проходила вооруженная шайка ишана. Кроме того, мера эта, разрушив насиженные гнезда, переходившие от отцов к детям, и заставив покинуть родину, которая для всех дорога, навсегда осталась бы в памяти населения, причем напоминанием о ней явилась бы полоса земли от кишлака Минь-тюбе до Андижана, изъятая из пользования туземцев и отданная впоследствии русским крестьянам.

Поселение же последних на этой полосе имело бы весьма полезное значение в политическом отношении, создав прочное усиление русского элемента в Фергане; с другой стороны, выселение туземцев, этих природных ирригаторов, в те местности Европейской России, где производятся оросительные работы, принесло бы существенную пользу этому делу. Если же выселение в сих размерах признано было бы неудобным, то полагал бы во всяком случае применить его относительно жителей кишлака Минь-тюбе, состоящего из двух селений Таджик и Кашгар, где жил ишан Мадали, и кишлака Куля, где был убит мятежниками мещанин Бычков.

Причины мятежа и внезапности нападения на Андижанский лагерь. По соображении всех обстоятельств и событий, сопровождавших действия ишана Мадали и его сообщников, можно безошибочно сказать, что главнейшая причина рассматриваемого мятежа заключается в мусульманском фанатизме, повсеместно значительно оживившемся в последнее время и нашедшем в данном случае такого влиятельного ревнителя, каким был минь-тюбинский ишан. Весьма возможно, что к нему примкнули и люди, имевшие личные неудовольствия против русской власти, но никаких общих или частных жалоб и даже сетований обвиняемыми заявлено не было. Указания главы мятежа, ишана Мадали, на запрещение паломничества в Мекку, отмену зякета и хераджа (Херадж – поземельный налог, накладываемый мусульманскими государями на не-мусульман) и упразднение некоторых вакуфов является выражением недовольства, имеющего религиозный характер, т. е. сводятся к той же указанной выше причине восстания.

Это последнее могло быть предупреждено задолго до 18 мая, если бы власти имели сведения о готовившемся религиозном движении и придавали ему надлежащее значение и если бы затем у них своевременно были сообщения о заговоре для нападения на русские войска, так как в таком случае сборища мятежников было бы настигнуто в Минь-тюбе и нападение на роты 20 линейно-кадрового батальона не имело бы места. Но среди населения, в большинстве сочувствовавшего замыслам ишана, и даже среди лиц туземной администрации не нашлось никого, кто бы своевременно предупредил о планах фанатика Мадали. Это обстоятельство заслуживает серьезного внимания.

По покорении края и особенно со времени завоевания Кокандского ханства мятежные шайки появлялись часто, и до 1885 г. не проходило почти ни одного года, чтобы где-нибудь в Ферганской области не бродили банды мятежников или разбойников. Условия для существования их были в то время особенно благоприятны: бывшие ханские армии, дворцовая челядь и чиновники без дела и средств к жизни, представляли каждому фанатику, авантюристу или разбойнику готовый материал для составления отряда или шапки. Но до настоящего года никогда не было случая, чтобы русская власть но получала своевременно сведений о готовившемся восстании.

Такая разница в положении вещей прежнего и нынешнего времени вполне соответствует разнице в порядке нашего управления краем до и после 1887 года. Первый туркестанский генерал-губернатор К. П. Кауфман, на опыте познавший слабые стороны действовавшего тогда проекта положения об управлении Сыр-Дарьинской и Семиреченской областями, ввел при образовании Зеравшанского округа, а затем и Ферганской области, значительно измененный порядок управления этими новыми нашими территориальными приобретениями в Средней Азии, заменив прежде всего выборное начало системой назначения на должности по туземной администрации.

Избрав уездных начальников (и их помощников) из выдающихся войсковых офицеров, Константин Петрович обеспечил их значительным содержанием, облек своим доверием и, по высочайше предоставленной ему власти, дал им большие полномочия, в том числе право председательствовать в съездах народных судей и право разбирать и решать семейные и брачные дела туземцев. Эти высоко поставленные в глазах населения, привыкшего повиноваться только сильной власти, уездные начальники избирали, в свою очередь, на должность волостных управителей, где это было возможно, лиц, пользовавшихся в своей туземной среде общим доверием и уважением.

Так как волостным управителям было сравнительно большое содержание (до 1200 р. в год), прекрасно обеспечивавшее их благосостояние, то у них не было побудительных причин для поборов с народа. Обеспеченность в материальном отношении и полная независимость от населения, в связи с почетным положением, а также огромная разница в нравственном отношении между русскими начальниками и корыстолюбивыми чиновниками ханского правительства, заставляли волостных управителей не только крепко дорожить своими местами, но и признать нравственное превосходство русской власти, причем большинство лиц туземной администрации искренне привязалось к своим начальникам и стало дорожить установившимся порядком. А так как волостные управители, как уже упомянуто, в большинстве пользовались, в силу личных качеств своих, уважением и доверием населения, то около них образовалась русская партия, предпочитавшая наше, русское, управление всякому другому, и из среды этой партии мы всегда своевременно получали сведения о всякого рода брожениях или движениях в массе народной, а также о замыслах фанатиков или авантюристов и, благодаря этому, мятежи прекращались большей частью в самом зародыше и никогда не были для нас вполне неожиданными.

С введением в действие положения 1886 г. об управлении края, обстоятельства скоро изменились существенным образом, — к сожалению, в неблагоприятную сторону. Положением этим власть и значение уездных начальников, на коих, главным образом, лежали обязанности по сохранению спокойствия в крае и установлению уважения и привязанности к русскому правительству, без всякой нужды умалены, причем значительно увеличена письменная деятельность в канцелярии, чем сокращена до минимума возможность объезда вверенных им обширных территорий.

Число чинов русской уездной администрации, бывшее и до того времени недостаточным, уменьшено в 1887 г. далеко более возможного. Достаточно упомянуть, что в Ферганской области с населением в 1 1/2 миллиона, число уездных начальников, их помощников и участковых приставов, ограничено 17 человеками, тогда как в подходящей к ней по составу населения Елизаветпольской губернии с 800 тыс. душ населения, этих чинов состоит 43 человека, причем обязанности их гораздо менее сложны, чем в Фергане. Такое чрезмерное сокращение личного состава русской администрации, сделав Исполнение возложенных на нее обязанностей непосильным, естественно привело к тому, что она стала относиться к ним не с достаточным вниманием. Все это и к тому же появление в крае новой, независимой и нередко недружелюбной к чинам администрации судебной власти, повело весьма скоро к умалению в глазах населения значения власти вообще.

Затем вместо назначения на должности волостных управителей лиц по избранию и представлению уездных начальников, положением введено выборное начало. Вследствие этого волостные управители стали в отношении получения и сохранения за собой должностей своих вне зависимости от уездных начальников. Личный состав волостных управителей изменился, как хорошо всем известно, к худшему в поразительной степени. Выборные волостные управители естественно стали заботиться не столько заслужить одобрение русской власти, сколько о том, чтобы приобрести расположение к себе населения и особенно той его части, которая имеет наибольшее влияние на результаты выборов, т. е. разных мироедов, эксплоататоров, влиятельных ишанов, мударисов (Мударис — учитель в мусульманской школе (медрессе)), мутевалиев (Мутевали — звание заведующего медрессе или смотрители мечети) и тому подобных элементов, большей частью относящихся к русской власти враждебно, или, по крайней мере, недоброжелательно.

Русская партия при таких новых условиях скоро рассеялась сама собой, зато выборная горячка с подкупами, кляузами, доносами и прочими неблаговидными для устранения соперника приемами вошла в нравы населения, до того с ней совершенно незнакомого. Все это повело к печальным явлениям в жизни народной и люди, вроде ишана Мадали, действительно имеют основание утверждать, что установленными порядками портится народная нравственность не только, в узко мусульманском, но и в общем смысле (Прекрасной иллюстрацией того, как рассеялась русская партия, может служить Ошский уезд. По образовании его туда был назначен уездным начальником капитан Ионов (ныне генерал-майор, командир 4 Туркестанской линейной бригады), отлично уже в то время знавший туземцев и притом человек, отличающийся рыцарским характером. Он с самого начала приблизил к себе весьма влиятельную и почтенную семью Курбан-Датхи, так называемой: «Алайской царицы», представители которой упорно и храбро последними боролись с нами, отстаивая свою независимость. Избрав большую часть волостных управителей именно из этой семьи, отличая их верную и прекрасную службу и сумев им внушить к себе и к русской власти доверие, уважение и любовь, капитан Ионов достиг того, что вся семья эта стала настолько нам благодарной и преданной, что держала население всего Ошского уезда в строгом порядке и повиновении, и жители этого уезда, как известно, никогда не принимали участия в обычных в Фергане волнениях. С установлением в 1887 г. выборной системы, семья Курбан-Датхи при содействии русской власти, сохраняла в первое время свое значение, но затем постепенно отошла на задний план, сохраняя все-таки преданность русским, хотя под конец для этого мы уже ничего не делали. Напротив, в 1895 г. нами была допущена казнь Камчибека, младшего сына Курбан-Датхи и ссылка в Сибирь других членов се семьи по недостаточно проверенному обвинению их в убийстве таможенного стражника, сокрытии этою преступления и занятии контрабандой, а между тем существуют убедительные указания, что во время убийства стражника Камчибек находился в Ошском уездном управлении за 150 верст от места преступления. И, однако, несмотря на этот факт нашего неправосудия и явнее забвение преданных нам людей, единственный из находившихся в средине мая в Ошском уезде представителей семьи Курбан-Датхи, ее племянник, Карабек Хасанов, своим заявлением ошскому уездному начальнику о готовящемся восстании, спас г. Ош от нападения мятежников. Настолько еще, как видно, крепки завязанные прежде узы, порвать которые мы стремимся всеми способами в течение последних 12 лет. К сожалению, не порванных уз почти не остается, а скоро их и совсем не станет, если мы не возвратимся к прежнему режиму, столь неблагородному, сколько и полезному (Прим. в подлиннике)).

Слабые стороны положения 1886 г. этим, к сожалению, не ограничиваются. Оно, сверх того, резко провело разделение власти судебной от административной во всех инстанциях до народных судов включительно. Такое разделение, явившееся для туземца непонятным двоевластием, также весьма сильно способствовало упадку значения администрации. Туземец, в течение веков привыкший к единоличной власти, не мог понять наступившего с 1836 г. бессилия уездных начальников в защите его от притеснений и неправды и, видя в них с этого времени простых только исполнителей решений не только русских, но даже и туземных судей, хотя бы решения эти были возмутительными по своей несправедливости, перестал смотреть на уездного начальника, как на ближайшего своего заступника и радетеля.

Вместе с тем он заметил, что рядом с потерявшим прежнее значение уездным начальником, стоят сильные, хотя и исполненные неправды народные судьи с обширнейшей компетенцией и менее властный русский мировой судья, в камеру которого он попадал, если судился или с русским человеком, или с туземцем другой народности, а также, когда привлекался к ответственности администрацией. В этом последнем случае он часто терял последнее уважение к русской власти вследствие странных иногда решений мировых судей, часто незнакомых с туземным бытом, нередко увлекающихся взглядами, не применимыми в недавно покоренной мусульманской стране, и — что еще прискорбнее — нередко стоящих в антагонизме с уездным начальником. Этот антагонизм, доходящий иногда до крайних пределов и пронизывающий все судебные инстанции, особенно способствовал потере уважения к русской власти (Опускается перечисление отдельных примеров неправильных, по мнению Королькова, действий судебных органов, в ущерб престижу военной администрации).

Таким образом, результатом реформы 1886 года явились: во-первых, двоевластие и сильное понижение значения уездных и других начальников, что уронило в глазах туземцев русскую власть вообще, а административную в особенности, а во-вторых, рассеяние русской партии и разрыв тесной связи между русской и туземной администрацией, что повело к разрушению прекрасно созданного моста для установления доверия и уважения к русским властям. Около туземца, уже привыкшего к доброжелательной и заботливой, но крепкой и единой русской власти, не стало такого близкого и сильного попечителя, каким был прежний уездный начальник, на смену которого явился другой — сравнительно слабый, переутомленный, необладающий достаточными правами и средствами для защиты и воздействия на туземное население. Все это в связи с другими выше упомянутыми обстоятельствами отняло у русской административной власти прежнее обаяние, столь необходимое в полудикой азиатской стране с фанатичным мусульманским населением, и лишило нас в среде туземного населения преданных людей, которых не может вполне заменить самое лучшее устройство сыскной части с лазутчиками и шпионами. Этим именно и объясняется неслыханная дерзость и внезапность нападения на андижанский лагерь 18 мая текущего года (Далее Корольков подробно перечисляет «Меры к устранению мятежей в будущем». Так как этот перечень изложен в докладе Куропаткина Николаю II от 13 сентября 1898 г. (см. ниже стр. 175), то эта часть записки Королькова опускается).

Заключение. Заключая настоящий отчет, почитаю долгом доложить, что сурово покарав виновных в восстании, поднятом ишаном Мадали, и выселив в Европейскую Россию жителей театра наибольших беспорядков, мы произведем на туземное население устрашающее впечатление, действие которого будет достаточно на довольно продолжительное время, чтобы предохранить край от повторения мятежа, подобного происшедшему в мае сего года в Ферганской области; усилив же русскую колонизацию и введя коррективы в порядок и систему нашего управления средне-азиатскими владениями, восстановим упавшее значение нашей власти и поставим ее на надлежащую высоту, при которой станут немыслимы мятежи, дошедшие уже до открытого нападения на наши войска, а мерами культурного воздействия на туземца — постепенно сделаем его верным русским подданным, вполне готовым стать под действие общих в империи законов.

Генерального штаба ген.-лейт. Корольков.

Текст воспроизведен по изданию: Андижанское восстание 1898 г. // Красный архив, № 3 (88). 1938